Пролог
Граф Айсенбер потер глаза и откинулся в кресле. Стол перед ним утопал под кипами исписанных листов. На полу лежало сборное изображение покрытой символами человеческой фигуры — то самое, которое они с Готфридом не так давно срисовали с тела Тамаша. С самого отъезда лекаря Мартин бился над этими символами. Пробовал записывать в строчку, анализировал закономерности, выискивал повторяющиеся фрагменты и хоть какие-то зацепки, но все было тщетно. Они будто и вовсе не были предназначены для письма. Вычурные, замысловатые, со своей особенной, неподвластной простой логике красотой, они свивались длинными спиралями и кольцами, увеличивались и уменьшались в размерах, переплетались и образовывали пять четких центров, которые стали заметны только после того, как Мартин отчаялся добиться результата с отдельными листами и разложил на полу общее изображение. И теперь он с новым интересом оглядывал свою находку.
В дверь деликатно постучали.
— Входи, Готфрид, — откликнулся Мартин.
Щелкнул замок, и зашел управляющий с кофейным подносом. Не найдя на столе свободного места, он поставил принесенное на подоконник.
— Подойди, — позвал его граф, — хочу показать кое-что.
Готфрид налил в чашечку ароматного напитка и подошел.
— Посмотри сюда. — Мартин взял кофе и указал на разложенные на полу листы. — Есть какие-то мысли?
Готфрид прищурился и слегка отвернул голову, разглядывая изображение боковым зрением.
— Они как будто разделены на группы. Ведь так?
— Именно, — улыбнулся Мартин, — странно, что мы не заметили этого, когда срисовывали.
— Мы рисовали частями, на коже этого не было видно.
— Согласен, но у меня все равно закончились идеи. Я не знаю, от чего оттолкнуться.
— Мне известно, — предположил Готфрид, — что в некоторых манускриптах использовали специальные значки для изображения целого слова.
— Да, я тоже об этом думал, — вздохнул Мартин, — но тогда бы часть символов повторялась, а здесь нет одинаковых… Я начинаю сомневаться в этой затее.
— Вы слишком к себе строги.
— Нет. Я просто был излишне самонадеян, но… мне очень не хотелось оставаться в стороне от этих невероятных поисков. Знаешь что, Готфрид?
— Нет, ваше сиятельство.
— Я им завидую. Правда. Я бы хотел, чтобы в моей жизни тоже случилось такое приключение.
— Не думаю, что это то, к чему вы стремитесь, — покачал головой управляющий. — Дорожные лишения, безусловно, обладают романтической притягательностью, но ровно до тех пор, пока о них рассказывает кто-то другой.