Хотел немцев — получи немцев!
Паша ошалело смотрел на стоящего у входа в странный лагерь мужика с алебардой. Впору было выматериться. Вот стоило столько всего пережить, ломясь в дурацкий этот портал, рисковать своей шкурой и вот оно искомое. На такое Павел, по кличке Паштет никак не рассчитывал.
Немцы в его представлении могли быть какие угодно — благо приятель и коллега Лёха, закинутый этим же порталом в самое начало Великой Отечественной живописал самых разных фрицев в разных конторах служивших как разительно отличавшихся и внешним видом и выправкой и удалью, да и формой разнились так, что впору глазами хлопать от разнообразия. Всяк на свой лад и на свой манер! Фуражек разных — и то с десяток! И оружие разное со всей Европы. Потому увидев зольдата в голубой униформе и с нелепым пулеметом Шоша — попаданец бы и ухом не повел.
Но таких немцев никак не ожидал увидеть — с алебардой и в словно шутовской пестрой одежонке, впрочем в сочетании с грозной и явно по всем признакам — боевой, привычно удерживаемой в лапах и остро наточенной алебардой — шутом этот прохвост не выглядел. К такому Паштет совершенно не был готов.
Алебардщик встретил местных как старых знакомых, кивнул привычно, а вот на Пашу поглядел строго и как-то очень по — эстонски протяжно выругался:
— Вые пистуу?
Что странно — прозвучало это как-то вопросительно и не враждебно. Подозрительно, настороженно, но не враждебно.
— Ферштее нихьт! — пожал Паша плечами. И поглядел внимательно в глаза спрашивавшему.
Часовой надулся, отчего его испитая бледная морда с серой кожей как-то даже и порозовела и сказал гордо:
— Ишь Ханси Офенхельт!
Тут он ткнул себя пальцем в грудь, прямо в кожаный камзол весьма грязного вида. Потом грязным пальцем ткнул Паше в грудь:
— Вые пистуу?
— Ах, вер бист ду, ты меня спросил? Кто ты есть? Акцент у тебя, Ханси, камрад, фантасмагорический — облегченно вздохнул Паштет, в то же самое время, как мысли у него в голове заметались кучей вспугнутых летучих мышей. Ранее сработанная легенда, в которой Паша и впрямь решил по совету Лёхи быть театральным администратором рассыпалась мелкими брызгами. В течение короткого времени надо лепить новую, причем времени-то как раз мало.
И тут надо было угодить в десятку с первого раза, потому как местные — условно сказать — русские, Паштета явно за своего не приняли и спровадили к чужакам «немцам». Если и тут не получится договориться — придется сидеть между двух стульев, то есть на полу холодном и черт его знает — как в этом времени, а может и в этом, ином от земного, мире быть неприкаянным. Потому как Паштет сейчас один как перст без друзей и знакомых. А человек — существо социальное, одиночку же всегда обидеть просто и легко.