Я способен лишь на фокусы…
Мелкие фокусы…
Даже не настоящий маг… всего лишь «алхимик», жалкий ремесленник…
И мне не суждено подняться выше…
Магия — это дар, которым я обделен…
Будь проклята эта жизнь… будь проклят Создатель, который оказался столь жесток…
Он дал мне испить из чаши, но лишь один глоток… и оставил мучиться от жажды перед источником, до которого мне никогда не дотянуться…
Фокусник-алхимик…
Это было… неуютно. Лена не чувствовала никакого дискомфорта, но где-то в глубине сознания росло понимание того, что это НЕ ее видение. Образы, разворачивающиеся перед внутренним взором, предназначались кому-то иному.
Мама, что ты делаешь⁈.. Не бейте его!
Новые образы, новые цвета. Если предыдущие были серы и тоскливы, то сейчас вокруг Лены бушевала ярость. Злость, которую время скрыло прочным щитом от остального мира, однако не усмирило.
Нет, это ошибка! Я сам этого хотел!
Сынок, ты не виноват. Он прокрался в наш дом тихой змеей, дабы отравить твою душу, но теперь ты свободен. Гадина будет истреблена.
Оставьте его, это ошибка! Он не виновен, он всего лишь учитель! Он учил меня книжному знанию!
Повесить его! Нет, сначала отсеките преступные, скверные члены тела его! Отнимите язык, коим преступник совращал сего юношу, подбивая отринуть родительское мастерство и занятие. Заберите до единого персты, коими злодей вкладывал в руки мальчика книги, преисполненные недостойного содержания. Отнимите и сожгите пред собственными глазами осквернителя! Никому не позволено смущать юные умы ненужным знанием, дабы отрок желал странного!
Оставьте его, оставьте… Это несправедливо, это неправильно… Мы только читали старинные книги со стихами… Мама, ведь ты сама хотела, чтобы я изучал науки и искусства.
Вон из нашего дома, мерзкий отрок. Скверна все же пустила в тебе корни, ты жалеешь отступника. Спустите на него кабанов!
Ненавижу вас. Проклинаю вас. Отрекаюсь от вас.
Ярость обжигала, от нее хотелось отвернуться, закрыть глаза ладонью, однако…
Некто или, скорее, нечто обволокло мир бесплотной сетью, буквально вытягивая чужие воспоминания, закручивая их в тяжкий водоворот, загоняющий чужой разум все дальше и дальше во тьму. В забвение. А Лена каким-то чудом оказалась на периферии, на самой границе воронки, где волна уже движется, однако еще недостаточно сильна, чтобы увлечь за собой.
И к ней начало приходить понимание…
Новый образ имел цвет золота и стали.
Смерть. Убийство. Много смертей, много убийств. Холодная, рассудительная жестокость мастера своего дела. Кровь, оплаченная монетами, превращенная в серебро и золото, как будто трансмутированная в тигле искусного алхимика.