Так что быстро глянув на нее, я поспешно спрятал глаза. Включив свой излюбленный режим простоватого, даже туповатого деревенского парня и постоянно извинялся. Это обычно сильно действовало на нервы, и люди старались поскорее избавиться и не общались со мной. Так и сейчас, она сморщилась, когда я «неуклюже» ввалился в комнату, зацепив дверь, уронив лютню, и три из пяти слов было извините. Но меня она мало интересовала, мало ли у человека каких проблем, у меня самого их валом. Так что скинув основную кучу веще в свой уголок я вышел на палубу, осматривая город. Который раскинулся в в низине, взбираясь своими частями выше и выше на холмы. Город который стал мне родным, город, который навсегда отпечатается у меня в памяти, с друзьями и врагами. На палубу корабля вместо со мной зашли новые пассажиры, вместо сошедших. И сейчас палубе было немного многолюдно, никто не хотел сидеть в своих каютах в такую погоду. Они гомонили, переговариваясь и смеясь. Плывя на поиски загадочного мага-наставника, глядя на звезды и слушая гомонивших пассажиров, я вполне понимал их полное надежд невинное возбуждение и даже частично разделял его. Но мое лицо и глаза были суровы, и это разграничивало нас так же четко, как пространство между нами на палубе.
Козырное место на носу корабля предлагало знакомое лишь птицам божественное парение на крыльях встречных ветров с периодическими падением на каждом гребнем волны, с обязательным последующим взлетом. Я никогда не плавал на кораблях, не довелось, а на парусниках тем более. Так что я стоял и смотрел на тающие огни ночного города, на растворяющийся в ночной мгле и в бормотании волн Райлегг. Кожей ощущая свежий морской ветер трепавший волосы. Мы плыли навстречу угрожающе нависающим, нахмуренным небесам. Капитан надеялся успеть проскочить самую сердитую часть приближающегося шторма, несущего очередную волну туч. Сезон дождей и штормов как никак, неизвестно сколько он мог ждать хорошей погоды в порту. Именно поэтому мы так поспешно и отплыли. По мере того как мы отдалялись от берега, волны вырастали, становясь агрессивней. Пробуя борт корабля на прочность, и брызги уже начинали заливать палубу. Так что амплитуда взлетов и падений становилась все выше и выше.
Я немного понаблюдал одобрительно цокая языком и слегка качая головой, как капитан и его помощник орут благим матом, подгоняя суетящийся экипаж, выкручивая замысловатые ругательства, услышав которые Большой Бен удавился бы от зависти в своей коморке. Мы шли на полных парусах, под крепчающим ветром, они хлопали, резкими рывками натягивая жалобно скрипящие снасти. Во избежании промокнуть насквозь, я все же покинул палубу, тем более я там только мешался. В нашей коморке, и без того бледная девушка, была словно мел. Ее похоже донимала качка, и она пыталась бороться с ней куря вонючие до ужаса сигарилы с запахом гвоздики. И без того застоялый запах в глухом и непроветриваемом помещении смешался с табачным дымом, дышать в нем было почти нечем. Это мне сразу напомнило первое время в Норе, когда меня подселили в комнатушку, где восемь немытых, потных и жутко вонючих мужиков жили. Периодически куря самый дешевый табак. Так что мне пришлось внести свою лекту в эту вонь.