— Закрылки 48.
В памяти просверлило, что на самом деле 45, но я махнула на это дело. Какая разница, главное, что Виталик понял и ответил правильно.
— Закрылки 48!
Но чем ближе к земле, тем сильнее начинало мотать самолёт, раскачивать в разные стороны. Так и хотелось дёрнуть штурвал то в одну сторону, то в другую. Едва сдерживала себя, целенаправленно глядя только на горизонт и удерживая самолёт с наклоном в сторону ветра, чтобы компенсировать снос.
Видела пару роликов на ютубе: посадка самолёта во время сильного ветра. Смотрелось на экране это очень жутковато. Словно ламбаду танцевали, споря с грозной стихией.
— Высота 300, скорость 310, — почти прокричал Виталик.
Собственно, пока всё было более-менее нормально, если можно было так сказать. Штурвал из рук не вырывало, трясло да, небольшая турбулентность присутствовала. Горизонт ходил то вправо, то влево, но в допустимых пределах.
Потихоньку играла с педалями по ветру, проклиная себя за то, что не сняла обувку, хотя как бы я управляла босиком, тоже сложно было сказать. Но приходилось задирать ноги, чтобы каблук не попал под педали или что ещё похуже. Читала что-то о таком. Вроде даже инвалидом остался.
Небо разрезала яркая вспышка очередной молнии. Громыхнуло. Хорошо громыхнуло, отзываясь колокольным звоном в ушах.
Я мазнула взглядом вправо, зацепив напряжённое лицо Натальи Валерьевны, расширенные глаза Виталика и с удивлением увидела, как лобовое стекло напротив него покрылось паутиной трещин. Как мозаика. Сотни маленьких фигурок, сложенных вместе фанатом пазлов.
Сильный взрыв встряхнул самолёт и бросил вниз. Завыли сирены, оповещая о чём-то плохом. Заморгали красные лампочки на приборной доске и на рычагах управления двигателями. Повалил дым, заполняя кабину, и в нос ударил неприятный запах сгоревшей проводки.
— Двигатель горит! — закричал истошно Виталик.
Из салона послышались вопли. Екатерина Тихоновна вскрикнула и что-то начала быстро говорить, будто молиться.
Самолёт словно пушинку развернуло в воздухе. Мало того что он оказался перпендикулярно взлётной полосе, так его ещё и начало сносить в сторону. Ни о какой посадке не могло быть и речи. Наталья Валерьевна, не оборачиваясь, шевельнула губами, и я расслышала её тихий голос, невзирая на весь бедлам, который творился вокруг.
— Ева.
«Чёрт возьми, — промелькнуло у меня в голове, — неужели всё было даром?»
Но и так было понятно. Мы падали.
Аэропорт Внуково был забит до отказа. Сотни людей столпились в здании аэровокзала, озабоченно глядя на табло, на котором уже несколько часов напротив всех рейсов горело зелёным цветом: «Вылет задерживается».