Отбор для невидимки
… — И пусть вековая Тьма разделит ваши сердца, а эта печать — ваши тела, отныне и навсегда. Объявляю вас не-мужем и не-женой. Можете поздравить друг друга, — загробным голосом объявил высокий и худой жрец в черном балахоне и сделал что-то руками, отчего между ладонями вспыхнул огонь. Плечо болезненно обожгло. Я дернулась, инстинктивно рванула вниз рукав шелкового черного платья, желая унять боль и…
Проснулась, задыхаясь от непонятного чувства.
Всё, дальше ехать некуда… Меня даже во сне развели. Еще и вековой Тьмой какой-то припечатали…
Голова жутко болела, а в глаза будто насыпали песок. Не удивительно, ибо…
Ибо-ёбо. Нечего было пить дешевое шампанское и рыдать полночи.
Я кое-как сползла с кровати и направилась в ванную. В зеркало на меня посмотрела уставшая тетка с опухшими веками и синяками под глазами. Уставшая, всклокоченная и вчера разведенная…
Всхлипнув от жалости к самой себе, я встала под душ и принялась зло намыливать голову, быть может, надеясь еще и с шевелюрой распрощаться — единственным, чем я по праву гордилась в своей внешности. Все остальное… Ну, в зависимости от настроения, «обнять и плакать»… или «накрасить и прикрыть».
Тонкие губы, бледное и худое лицо, обыкновенные нос и серо-голубыеглаза, не менее обыкновенная фигура без всяких выдающихся частей… Я периодически планировала что-то там накачать, вставить и намазать автозагаром, но так и не сподобилась всерьез заняться своей внешностью. Мне казалось, что не внешность главное… Гораздо ценнее то, что я умница, любящая дочь, хороший работник, примерная жена и вообще, замечательной души человек…
На этой мысли дернула волосы особенно сильно.
И кому твоя душа, борщи и начитанность оказались нужны, когда на горизонте появились сиськи, громкий смех и готовность укладываться на все поверхности?
При мысли об этом затошнило. Да так, что пришлось включить воду похолоднее, чтобы прийти в себя.
Дрожа, я вылезла из ванны, высушилась, оделась и снова посмотрела в зеркало, будто надеясь, что уставшая тетка уйдет… а я останусь. Но правда была в том, что я — это она. Скучный бухгалтер в скромном бордовом костюме, с тщательно заколотыми волосами, без вредных привычек и с годовым проездным на метро. В свои двадцать восемь чувствующая себя на пятьдесят.
Рука, красившая губы блеклой помадой, дрогнула, и пришлосб отбросить бесполезный тюбик.
Я должна взять себя в руки. Должна выкарабкаться из этой ямы, в которую превратилась моя жизнь.