— Моему Государю? Хм… — он усмехнулся, выпустив струйку дыма. — Тебе я посоветую заняться своей чепухой — картинки малевать, в солдатики играть, и что там еще положено в твои годы.
— А кто же править будет?
— Править? Ну, насмешил, — он откинулся на спинку кресла, и оно жалобно заскрипело под его тяжестью. — Править будут взрослые люди, Алексей. Завтра Россия объявит войну Австрии. Послезавтра — Германии. Я не Никки, я не дам задвигать Россию во второразрядные державы! Пора тряхнуть Европу так, чтобы она поняла, наконец, кто здесь хозяин, — он посмотрел на пустой стакан, но наливать ещё не стал. Видно, почувствовал, что хватит, или, быть может, инстинкт самосохранения начал подавать ему глухие сигналы.
— Вы? Объявите войну? Это как? — спросил я с наивным, детским любопытством.
— Да очень просто. Подпишу манифест.
— Это вряд ли, дедушка.
— Почему? Кто мне помешает? Уж не ты ли? — в его голосе зазвенела металлическая нотка.
— Я.
Николай Николаевич склонил свою львиную голову набок и посмотрел на меня с нескрываемым изумлением, словно я был некое диковинное чудо — говорящая собачка, выдавшая членораздельную фразу.
— Лучше займись картинками, Алексей. Искренне советую. Это куда приятнее, чем вот эти, — он мотнул рукой в сторону бумаг, — скучные бумаженции.
— Я бы и занялся. Правда. Охотно бы занялся. Но Papa убили, и теперь придется мне заниматься всякими делами, всегда важными, но, увы, не всегда приятными.
— Ха-ха-ха, — сказал Николай Николаевич, но сказал как-то механически, без прежней легкости и убедительности. — Ты, Алексей, забавный. Очень забавный мальчик.
— Есть такое, — согласился я с ним.
— Тогда иди и забавляйся. А мне нужно… Мне нужно поработать, — сказал он уже с очевидным трудом, и я заметил, как крупная капля пота выступила у него на виске.
— Устали?
— Немножно… — он провел ладонью по лицу. — Немножко перебрал, видно. Коньяк у Никки, надо сказать, препаршивый. Голова кружится.
— Коньяк отличный, — возразил я мягко. — Но зачем вы его убили?
— Кого убил? — он попытался сделать вид, что не расслышал, но его пальцы судорожно сжали подлокотники кресла.
— Papa.
— Что за чушь! Я был с тобой, в Вене, забыл?
— Не своими руками, конечно, — продолжал я тем же ровным, бесстрастным тоном. — Даже не руководили заговорщиками напрямую. Но знали. Знали о готовящемся покушении и не предупредили. Верно, рассчитывали занять его место? Это понятно. Но зачем это вам, собственно? Великий Князь — это не так уж и мало. Это почет, уважение, богатство. А быть императором — это тяжкий крест.