Но задавать этот вопрос я не стал и просто вежливо улыбнулся в ответ.
— Я ваш искренний поклонник! — начальник охраны вцепился мне в руку и несколько раз тряхнул ее. — Не могли бы вы… — он смущенно запнулся.
— Смелее, мистер О’Брайн… — подбодрил я ирландца.
— Артур! Можете называть меня просто Артуром! — воскликнул начальник охраны. — Не могли бы вы мне написать что-нибудь на память? Или какой-нибудь… сувенир…
Я сразу насторожился, но после короткого раздумья решил не усложнять. Почему бы не осчастливить человека.
Снял с пальца перстень и положил ему в ладонь.
— Держите, Артур. На память.
— Мистер Игл!!! — ирландец вытаращил на меня глаза. — Святой Патрик! Я буду хранить его как… как… — он вдруг сунул руку во внутренний карман своего пиджака и вытащил массивную серебряную флягу. — А это вам! Внутри настоящее ирландское пойло! Не то что остальная дрянь, которую называют виски. Клянусь Святым Патриком!
Расстались мы с ним совершеннейшими друзьями.
Американцы на расстоянии сопроводили меня почти к самому берегу Женевского озера. Впрочем, предосторожности оказались излишними — ничего из ряда вон выходящего во время прогулки по ночным улочкам Монтре не случилось.
Настроение просто зашкаливало. Миссия практически закончилась, да еще успешно. Почему не порадоваться. Правда остались некоторые мелочи, но и с ними в скором времени будет покончено. Хватит шляться по Европам, домой надо, делами заниматься.
Отвязал лодку от причала, на мгновение залюбовался гладью воды, покрытой легким налетом тумана, но тут, внезапно, позади раздался легкий шорох.
Я резко развернулся и успел увидеть среди деревьев, едва заметную в сумерках фигуру, с вытянутой в мою сторону рукой.
А еще через мгновение, раздался сухой треск выстрела…
Глава 16
Швейцарская Ривьера. Монтре. Женевское озеро.
29 июня 1903 года. 04:00
Сухо щелкнул выстрел.
Пуля со странным гулким звуком ударила в грудь, разом выбив из легких весь воздух. Меня сразу развернуло вокруг своей оси и сбросило с причальных мостков.
Когда падал, в голове проскочила спокойная мысль.
«Вот и все, Мишаня, отбегался…»
Но, ударившись щекой об мокрый твердый песок, неожиданно понял, что почему-то пока не умер.
Левую сторону груди разрывала тупая тянущая боль, в ушах грохотал оглушительный колокольный звон, но, черт побери, я все еще оставался живым.
Откуда не возьмись взялись силы — я перекатился, выдрал из кобуры пистолет и наугад несколько раз выпалил в сторону стрелка.
В зарослях ругнулись на каком-то славянском языке, но явно не на русском. Потом послышался шум падения тела и болезненный стон.