— Что за стволы? — машинально поинтересовался я.
Арцыбашев недовольно поморщился.
— Пистолеты кремневые, гладкоствольные, специально для дуэлей. Парные, совершенно одинаковые. Где они их взяли — бог весть. Пуля круглая, свинцовая, калибром примерно в четыре с половиной линии. Точности никакой — мы опробовали. Порох черный, скверный — может получится затянутый выстрел, так что ствол с линии прицеливания сразу не убирайте и цельтесь прямо в корпус, на уровне живота. Что еще… уговорились первоначально на один выстрел с каждой стороны. Если последуют полные промахи, продолжение по желанию стрелков. Отказ на предложение противника — проигрыш. Взаимный отказ — расходитесь миром. Извинения не принимаются с обеих сторон. Пистолеты заряжали под взаимным контролем, так что диверсии не должно случится. Ах да… фрак не снимайте. Ночь, фонари тусклые, по черному силуэту будет трудней целится. Ну, вроде пришли…
Бальфур, дымя сигарой, спокойно расхаживал, в стороне от всех, на меня даже не посмотрел. На входе во дворик, торчали несколько человек, видимо с целью предотвратить непрошенное вторжение посторонних. Среди охранников я заметил пару американцев, остальные, скорее всего, были англичанами.
— Ваше превосходительство… — ко мне подошел Уинстон и незнакомый седой крепыш, в красном парадном кителе Нортгемтонширского полка. — Мы приносим вам извинения за произошедшее недоразумение. Алан Бёрр, действовал исключительно по своему почину, вне нашего ведома.
Говорил только полковник, Черчилль молчал, смотря прямо мне в глаза. Особой ненависти во взгляде я не заметил, но и приязни в нем не было.
— Принимаю, — коротко ответил я.
— Но это не повлияет на поединок. Согласно договоренности, извинения между противниками не принимаются, — поспешил заявить полковник, после чего повторил мне все правила.
— Согласен…
— В таком случае, господа, прошу тянуть жребий по оружию… — скомандовал Арцыбашев.
На садовой скамейке, поставленной в качестве барьера, поблескивали под тусклым светом газовых фонарей, два перевернутых металлических стаканчика.
Бальфур безразлично пожал плечами и не сдвинулся места.
‘Ну и хрен с тобой… — подумал я и поднял левый. Под ним оказалась бумажка с нарисованной карандашом цифрой два.
— Ваш пистолет под номером два! — громко объявил Арцыбашев.
О’Брайн подошел к обитой красной кожей коробке, взял пистолет, показал его секундантам противника, после чего принес мне. Оставшийся отдали британскому премьеру.
Гладкая рукоятка легла в ладонь. Я глянул на пистоль и обреченно вздохнул.
Тяжеленный, ствол средней длины, граненый, рукоятка слабого изгиба с бульбой на затыльнике. Неудобная — жуть. Массивный кремневый замок сбоку казенной части, утягивает своей тяжестью пистолет набок. Из прицельных только мушка, как целится — бог весть. Блядь…