Когда меня вытащили из машины два оборотня — один в своей звериной ипостаси, и второй — пока в человеческом обличии, так как тело волка-переростка мало приспособлена к езде на «механике». Стоя на узкой технологической дороге, где кроме моих похитителей присутствовала только огромная круглая луна над головой, я понимала, что времени у меня осталось только то, что требуется огромному обратившемуся оборотню, чтобы вылезти из узкого заднего сидения «Нивы», на которой меня сюда привезли. Оборотень в человеческом обличии подтаскивал меня к края обрыва, где, в сотне метрах ниже маслянисто поблескивала маслянистая поверхность небольшого озера, что покрывала дно выработки. Наверное, эти твари туповатые и злобные хотели меня еще больше напухать перед неминуемой смертью, не понимая, что сомнительному удовольствию быть заживо разодранной оборотнями я предпочту короткий шаг вперед, секундный полет и мгновенную смерть при ударе о поверхность озера. Вдруг «человек» перестал меня подталкивать и прислушался — завывая двигателем, к нам явно быстро приближалась какая-то машина.
— Погоди, Вакса едет, может что-то хочет! — «человек», не отпуская меня, шагнул ближе к оси дороги. Несколько секунд меня слепил яркий свет мощных фар, мчащегося к нам, большого автомобиля, затем раздался скрип тормозящих колес, короткий крик, удар, я почувствовала себя свободной, одновременно с этим пред мной распахнулась дверь и смутно знакомый голос отчаянно закричал:
— Прыгай в машину, быстро!
Надо ли говорить, что я прыгнула в неизвестную машину, которая тут-же начала резко разворачиваться, так что я упала с незнакомого мне сидения, не найдя в темноте, за что схватится. Через минуту, пробившись через рев двигателя, прыжки на ухабах, приятный запах натуральной кожи, мое сознание поняло, что из-за подголовника водительского сидения виден знакомый, коротко стриженный, затылок Николая, я позволила себе расслабится, почти потеряв сознание.
Всю ночь мы мотались по каким-та безумным дорогам и направлениям, за окном была кромешная темнота, присущая диким местам, где на сотни километров нет ни одного фонаря уличного освещения. Я чествовала только тупую отрешенность от всего, слабость, не способность ни на какие осознанные действия, поэтому просто пристегнулась потуже и постаралась задремать.
Мои глаза открылись одновременно с багровой полоской утреннего солнца, вылезшего из-за горизонта на востоке. Мой мужчина смотрел, подавшись вперед, ближе к лобовому стеклу, по его виду я поняла, что он смертельно устал и только напряжение остатков сил позволяет ему держаться за руль. Почувствовав, что я проснулась с переднего сидения высунулась радостная морда Никсона и лизнула меня в нос своим шершавым языком.