— Господи Иисусе, — хрипит он. — Твою же мать, малыш.
— Ты… назвал меня малышом?
— Ты мой малыш, — он вздрагивает, затем плюет себе на ладонь и начинает дрочить мне в этом сводящем с ума ритме. — Тебе хорошо?
— Я умираю, Mishka …
— Не вздумай умирать, — приказывает он, но в его голосе сквозит похоть. — Я с тобой еще не закончил.
— Б-блять… трогай меня, да, бля-я-я-ять…
Мои яйца напрягаются, когда звук его толчков разносится в воздухе, шлепки плоти о плоть сводят меня с ума, пока он целует меня везде – в веки, щеки, губы, нос – почти так, словно поклоняется мне.
Мне .
Вон поклоняется мне .
— Кончи для меня, — одновременно приказывает и умоляет он, немного отстраняясь. — Дай мне увидеть, как ты ломаешься ради меня.
— Блять. Блять, блять… — я дрожу, изливаясь повсюду, забрызгивая его лицо, грудь и губы спермой.
Это добивает и его, потому что он начинает сильно дрожать надо мной, повторяя мое имя, словно молитву.
— Ты будешь весь мой, малыш. Я кончу в тебя так глубоко, что ты никогда не вытащишь меня из себя.
Затем он именно это и делает. Вон до краев заполняет меня горячей спермой. Мой член снова подергивается, выпуская немного предэякулята, хотя я думал, что уже полностью пуст.
— Блять, — выдыхает он. — Твою мать, ты моя самая любимая вещь на свете.
— Ты так сексуально выглядишь, пока покрыт моей спермой, — я тянусь, чтобы собрать ее пальцами и заставить его подавиться ею, но он снова делает эту странную вещь.
От которой мне хочется спонтанно воспламениться. Он не должен вызывать у меня такие чувства.
Я знаю, что он вроде как просто экспериментирует и в один прекрасный день сорвется и уйдет, как сделал это четыре года назад.
Но я ничего не могу с собой поделать и с затаенным дыханием смотрю, как он берет мою руку, переворачивает ее и оставляет мягкий поцелуй в самом центре ладони, удовлетворенно выдыхая прямо мне в кожу.
Мое сердце расширяется в груди и взрывается тысячей фейерверков.
Я никогда не был из тех, кто склонен к мелким проявлениям нежности. Да и никогда никого так не любил, и для меня это неестественно. Но Вон, выросший в семье, где открыто выражать любовь, судя по всему, было в порядке вещей, делает это с невероятной легкостью. Даже когда возводит вокруг себя стены, нежность остается его второй натурой.
И теперь я думаю о тех мимолетных поцелуях, что он дарил Данике, и мое сердце, блять, падает куда-то вниз.
И как я это решу? Сделаю то, чего Даника никогда бы не смогла.
Присвою его.
Завладею им.
Заберу его себе.