С буксира тут же спустили сходни, и его вместе с лодкой подняли на борт, где трое бородатых мужиков пялились на незваного гостя, пытаясь понять, что же за чудо принесло им на речной волне.
— Ай эм амэрикен пайлот! — Кирилл руками показал нечто вроде крыльев. — Краш, — вроде как старательно выговаривая слова русского языка, смотрел на чешущих в затылке речников. — Мнье нато в Эн-Ка-Ве-Де. Срьочно.
— И чо будем делать, Петрович? — Тот, который был помоложе, в перемазанной мазутом и пропитанной угольной пылью тужурке, всё суетливо растирал грязь на руках чёрной от смазки ветошью и поглядывал на седовласого мужчину, одетого так же, но почище, и щеголявшего фуражкой. — А можа, он какой шпиён, а?
— Чего орёшь? — хмуро осадил механика Петрович, зажав в пожелтевших зубах самокрутку. — Был бы шпион, на хрена ему в НКВД? Сдаться? — И повернувшись к офицеру, неожиданно выдал на вполне приличном английском: — Where are you from?
— United States. California… — радостно выпалил Новиков и, демонстрируя «голливудскую» улыбку, добавил: — Soviet — Americans — friends!
— Ладно, — Петрович кивнул, пыхнул едким дымом и улыбнулся сквозь дым, словно в голливудском кино. — Похоже, действительно американец. Пойдём в Анадырь. Тут, я думаю, всяк дело серьёзное. — Он повернулся к молча стоявшему мужчине в ватнике: — Ты, Палыч, постели гостю в кают-компании, а барахло его в рундук и под замок. Чую я, дело секретное! — Он потопал в рубку, и уже через минуту катерок, заложив вираж, пыхтел в обратном направлении.
Клим Петрович Шалавин разменял уже шестой десяток и на своем не таком уж и коротком веку повидал многое. И многих. В том числе — и американцев. Еще при царе ходил Клим матросом во Фриско, да и на Аляске бывал. Насмотрелся на американцев, и когда с берданкой в партизанском отряде геройствовал. А потом, во Владивостоке, уже при нынешних властях, тоже не раз встречал заокеанских детинушек, что жуют табак или резину, ровно твои коровы. Для того-то и языку наблатыкался — дюже тяжко немтырям этим на пальцах все растолковывать. Но вот такого американца он видел впервые. Странный какой-то — страннее некуда!
Попыхивая самосадом-зеленухой, [2] Клим Петрович бурчал себе под нос:
— Мериканец, ага… А говорит чудно.
Действительно, их найденыш в разговоре почти не двигал челюстями. Все вроде правильно, по выговору судить — южанин, встречал Шалавин на своем веку парняг из Тексасу, Луйзияны, Георгии, но чтобы вот так говорили?.. Да любой мерикан, будь он хоть с Севера, хоть с Юга, хоть с Фриско, варежку первым делом раззявит и лыбится — чисто дурачок! А у этого лицо застывшее, и даже когда улыбается — одни губы растянет, а в глазах — хоть бы смешинка! Навидался Клим Петрович таких, когда колчаковцев и японцев в тайге привечал. Взгляд — лед ледяной, и на мушку такому попал — перекреститься не успел, как уже с небесными угодниками беседуешь.