То, что произошло дальше, до сих пор остаётся загадкой для всех, кто был свидетелем тех событий. Отряд Льва, который всегда действовал как единый механизм, вдруг начал вести себя странно. Они двигались слишком быстро, слишком агрессивно. Их действия были не просто эффективными — они были пугающе точными, словно кто-то управлял ими, как марионетками.
Но самое страшное произошло, когда они столкнулись с главной угрозой — огромным монстром, которого позже назвали «Ужас Пустоши». Это существо было настолько мощным, что даже элитные отряды Бастиона избегали прямого столкновения с ним. Но «защитника» это только раззадорило, потому он, не раздумывая, приказал своим бойцам броситься вперед.
И они атаковали. Это был не просто натиск — это был ураган, обрушившийся на монстра с такой яростью, что казалось, будто сама земля содрогается под их напором. Огненные вспышки, лезвия клинков, удары, сотрясающие воздух, — всё слилось в единый хаос разрушения. Монстр, огромный и казавшийся неуязвимым, был буквально разорван на части за считанные минуты. Его рёв, полный боли и ярости, стих, сменившись гробовой тишиной.
Но когда дым и пыль начали рассеиваться, стало ясно, какой ценой досталась эта победа. Поле боя, ещё несколько мгновений назад кипевшее жизнью и энергией, теперь лежало в мёртвой тишине. От отряда Льва не осталось ничего. Ни одной живой души. Только пустота, зияющая, как рана.
И среди этого опустошения стоял он один. Лев. Его фигура, покрытая кровью и пылью, казалась призрачной, почти нереальной. Его одежда была разорвана, лицо выглядело бледным, с пустым, отсутствующим взглядом, устремлённым в никуда. Руки дрожали, а клинки, всё ещё сжатые в пальцах, капали кровью. Сначала он не понимал. Не мог понять. Глаза, привыкшие к ясности боя, теперь с трудом фокусировались на окружающем хаосе.
И тогда он увидел.
Обломки монстра, разбросанные вокруг, были лишь частью ужаса. Рядом с ним лежали другие тела. Не чудовищ, а людей. Его людей. Вероника, чья форма волка теперь была лишь бледным отражением того, чем она была при жизни. Огненный Шторм, его руки, ещё недавно извергавшие пламя, теперь были холодны и неподвижны. Гром, чьи кулаки могли разрушать горы, лежал лицом вниз, его спина была рассечена глубокими ранами — ранами, которые могли оставить только клинки Льва.
Он шагнул вперёд, его ноги подкашивались, словно земля уходила из-под него. Голова кружилась, а в ушах звенело. Он хотел кричать, но голос не слушался. Вместо этого из груди вырвался лишь хриплый стон.
— Нет… — прошептал он, но это слово звучало как приговор.