Слово вылетает раньше, чем я успеваю подумать. Тамерлан замирает, будто я ударила его.
Что ты сказала?
Ты параноик, — повторяю, хотя внутри всё кричит — остановись, не надо.
— Ты видишь угрозу в каждом мужчине, который на меня посмотрит. Ты душишь меня своим контролем. Ты…
— Замолчи.
Нет! Ты хочешь знать, почему я не сказала тебе о Денисе? Потому что я устала бояться
твоей реакции! Устала ходить на цыпочках! Устала чувствовать себя виноватой за то, что другие люди существуют!
— Я сказал — замолчи!
А может, это ты замолчишь и расскажешь мне правду?! — кричу я, и слова вырываются
сами, помимо воли. — Может, ты наконец объяснишь, откуда эта паранойя?! Может, расскажешь мне об Ace?!
Тишина.
Такая плотная, что давит на уши.
Тамерлан стоит неподвижно. Лицо белое как мел. Глаза — пустые. Будто кто-то выключил свет внутри.
-Что… что ты сказала?
Ася, — повторяю тихо, и голос дрожит. — Твоя невеста. Я знаю о ней. Я знаю, что она
погибла.
Он стоит, не двигаясь, даже не моргает.
Откуда? — голос хриплый, чужой. — Откуда ты знаешь?
Я молчу. Не могу сказать. Не могу предать Патимат.
Откуда, Лера?!
— Твоя мама… — выдавливаю наконец. — Она рассказала. Когда я была у неё в гостях.
Его лицо меняется. Что-то в нём ломается — я вижу это, вижу, как трещина проходит через всё его существо.
Она не имела права
-Тамерлан…
Она не имела права!
Он отворачивается. Идёт к двери. Не к входной — к той, что ведёт в разрушенное крыло дома.
Туда, где пыль и запустение, где он не делал ремонт, где не включается свет.
— Тамерлан, подожди! Давай поговорим!
Он не оборачивается. Не останавливается
Дверь хлопает с такой силой, что дрожат стены. Где-то в глубине дома что-то падает
разбивается.
Тишина.
Я стою посреди гостиной. Одна. Руки дрожат. В горле комок.
Что я наделала?
Обещала Патимат молчать — и не сдержала слово.
Хотела быть честной с Тамерланом — и вместо этого ударила его в самое больное место.
Хотела объяснить, почему впустила Дениса — и превратила разговор в катастрофу.
Сажусь на диван, обхватываю голову руками.
В разрушенном крыле тихо. Ни звука, ни шороха.
Может, пойти за ним?
Нет. Не сейчас. Ему нужно побыть одному. Переварить. Успокоиться.
А потом….
Потом нам придётся говорить. По-настоящему.
Об Ace. О его страхах. О нас.
Если «нас» ещё существует…
Сижу на диване. Не двигаюсь. Смотрю на дверь в разрушенное крыло.
За окном темнеет. Солнце село, звёзды проступили. А я всё сижу.
Жду. И это ожидание сводит с ума.
Встаю, иду к двери разрушенного крыла. Прислушиваюсь.
Тишина.
Поднимаю руку, чтобы постучать. Замираю.
Нет. Не сейчас.