Кое-как Саргону удалось слегка повернуть обсуждение вспять. Пришлось открыто заступиться за Ма, сказать о доверии к нему, дернуть десятника, чтобы тот разразился целой речью о командной работе, слегка припугнуть демонами-паразитами, которые могут таскать всякую дрянь, вплоть до животных из леса.
Под конец ужина, когда люди во всю обсуждали свои планы на волну, а Кань резво побежал закупать недостающие черепа, свечи и кости у господина распорядителя, произошло еще одно удивительное для Каня события. На дальней шконке завозился, а потом завертел головой и открыл глаза Чжан Юлвей.
Стас с десятником моментально бросились к нему, накормили кашей с ложки, дали напиться воды. Оба они как могли проверили его состояние. Ничего особенного. Просто слегка ослабший организм. Примерно, как у всех остальных после битвы с Придворным. Десятник начал медленно вводить своего подчиненного в курс дела, а сам Стас лихорадочно соображать, что же поменялось конкретно в этом цикле. В случайность он не верил. И через какое-то время сумел выдвинуть правдоподобную гипотезу.
«В прошлые разы атмосфера в отряде оставалась неприятной. Из-за Ма. Плюс, он постоянно ел в одиночестве на своей шконке. Как раз напротив койки Юлвея. А уж негатива у Иккагецу в том случае было хоть отбавляй, хоть ведрами зачерпывай. И я уже знаю, что Ци может быть у любого явления, а демону из города Мертвых сам, гм, Чернобог велел добывать энергию из людских страданий. Но там не было самого демона или следов его присутствия!
Неужели Ци Придворного настолько мощная, что даже в гомеопатических количествах, будучи в чужом организме все равно тянет к себе энергию из внешнего негатива? Охренеть. У меня просто нет слов. Но тогда все сходится. Он не мог победить, пока шла подпитка извне чужими эмоциями. Возможно, что Юлвей сражался не только со своими слабостями, но и с обидой и ненавистью Ма. Жесть. А тут я — мало того, что решил с ним проблему, так еще и подпитал частичкой Лунной Ци препарат. То есть закрыл возможность получения энергии извне. Внутри от моей Ци особого толку не могло быть. Не в таких дозах, по крайней мере. М-да».
Стас лишь покачал головой, глядя на выпученные глаза Юлвея, которому десятник безо всякой жалости или сантиментов пересказывал все последние новости.
— Позови меня, если буду нужен, Акургаль. Рад, что ты с нами, Чжан, — Улыбнулся он своему товарищу. Стасу еще оставалось воплотить в жизнь порядочное количество новых идей, поэтому он поспешил вернуться к своим делам.
— Не уверен, что тоже рад своему пробуждению, но я постараюсь смыть с себя недавний позор, — Донесся до него полуобморочный, но все равно глубокий и решительный голос аристократа.