Мари подтягивалась, перекручивалась, оказываясь на вытянутых руках вниз головой. В этот миг ее красный хвост покачивался как маятник, а рубаха задиралась, обнажая красивый подтянутый живот. А затем она мягко и неспешно, словно была не человеком, а секундной стрелкой, плавно опускалась, и резко подаваясь вперед, недолго раскачивалась, отрывала руки от перекладины, прокручивалась в воздухе и снова хваталась за турник, зависая неподвижно и снова плавно опускаясь.
Мари была на поле одна. Остальные члены команды не рисковали находиться на поле в то время, когда она тренируется, об этом меня сразу предупредил Боров. Почему? Потому что баронессе Дерей якобы очень не нравится, когда на нее пялятся. Хотя, как я успел заметить, внимание она очень даже любит, но в этом случаем почему-то его избегала. Хотя, с другой стороны, понятно, что тренироваться, когда на поле она практически невозможно.
Ее движения невольно приковывают взгляд: то плавные, то уверенные и резкие, некоторые из которых наверняка попросту не выполнить без воздушной грани. Это больше походило на какое-то волшебное представление, чем на тренировку. Она вытворяла такие акробатические элементы на этом турнике, что я сам, кажется, даже забыл, зачем пришел.
Мари заметила меня сразу. Я это мгновенно почувствовал, хотя она и не подавала виду, но как-то сразу слегка напряглась и стала слишком стараться. Мари то ли ждала, когда я сам, наконец, начну разговор, то ли, что я сразу пойму свою ошибку и уберусь с тренировочного поля, дабы ее не злить.
Но я не собирался делать ни того, ни другого. Я не хотел ее прерывать, я любовался.
В конце концов, Мари не выдержала. В очередном перевороте она опустила ноги на перекладину и встала на ней в полный рост, недовольно уперев руки в бока и свысока вопросительно уставив на меня сердитый взгляд.
— Поговорить надо, — щурясь от яркого солнца светившего в спину Мари, крикнул я.
— Поговорим, когда я закончу, Теодор, — холодно ответила она и недовольно добавила: — и больше не смей отвлекать меня, когда я тренируюсь.
— Ты ведь хотела, чтобы я раскрыл свой секрет, и вот теперь я решил тебе о нем рассказать.
Мари недовольно фыркнула.
— И что, по-твоему, я должна теперь все бросить и бежать сломя голову, чтобы тебя выслушать?
Демонстративно она ухватилась за ногу и плавно, словно балерина, потянула ее через голову к плечу. Так и оставшись стоять на перекладине, только теперь на одной ноге, она всем видом дала понять, что разговор окончен.
И ничуть ее не злило мое внимание, она явно красовалась, пытаясь вызвать во мне смущение или восхищение. Я смотрел спокойно, не отрывая взгляд. Меня забавляли эти ее игры в неоднозначность, когда говорят и показывают одно, а ожидают явно противоположного.