Глаза неотрывно следили за движением крохотного силуэта у корней горной сосны. Я медленно выдохнул, и из губ вырвалось облачко пара. Холодные пальцы коснулись слегка липкой от жира и воска тетивы. Ладонь сжала промасленное основание лука. Рука, обёрнутая в замшевый рукав, начала движение, увлекая жилу назад до той степени, когда оперение едва не касалось подбородка.
«Жди… ещё немного… сосредоточься», — спокойно, хладнокровно проговаривал я сам для себя.
Я ощутил, как напряглись мышцы спины, как плечо начинало пульсировать от нагрузки. Но глаза всё следили за целью не моргая. Наблюдали, как серое тело двигалось по жухлой, гнилой подстилке. Как вздрагивал маленький носик в поисках поздних кореньев, а уши то и дело пытались уловить угрозу.
На миг, всего на одну секунду, я покосился вниз и вправо, между плечами лука. Ветер тоже тихо ждал. Звериные губы дрожали, обнажая клыки, а голова опустилась в ожидании команды. Сейчас, когда тепло уходило, а ночи становились всё длиннее, он уже не напоминал того милого щенка, что оказался у меня в разгаре весны. Тело его зрело неделя за неделей, костяк ширился, а мышцы крепли. И всё чаще его характер давал о себе знать, благо воспитание напоминало, кто хозяин в стае.
А я вновь обратился к цели. Она копошилась в жёлтой берёзовой листве, что обнажала полосатые кроны. Работала передними лапами, копошась в земле.
И я отпустил тетиву. Не было ни единой мысли. Ничто не волновало меня. Существовала только прямая еловая стрела с крепким оперением и острым наконечником из кремня. Она засвистела, рассекая перьями воздух. Заяц рванул головой и дёрнулся. Стрела промчалась в миллиметрах от шеи зверя и вонзилась в землю.
Но я тут же шепнул: — Фас!
— Фа-ф! — радостно выдохнул Ветер и полетел по склону.
Заяц пулей понесся вниз, заскакивая в кусты, метаясь между стволами, стараясь сбросить преследование. Волчонок ломился едва не напролом, то и дело спотыкаясь от возбуждения, но тут же вскакивая вновь.
— Почти попал, — послышался голос Шайи слева.
— Лучше бы попал, — буркнул я. — Идём!
Я подобрал стрелу и мы кинулись следом за зайцем — Шайя слева, я — справа. Так мы отрезали пути отступления для добычи. Но главное было — дать свободу преследования Ветру. Заяц не стоил тех сил, что мы на него потратили. Но волчонок получал опыт, как и я.
«И всё же лук — это не праща и не атлатль, — думал я, перепрыгивая через старое бревно, где заприметил колонию вешенок. — Столько недель тренировался, и ни разу не попал на охоте. Одно дело — в мишень, там всё статично и понятно. А в животину при пересечённой местности — уже куда труднее».