Первой эмоцией на весть о смерти Анны была паника. Я тупо смотрел на старшего целителя и не понимал, что же мне теперь делать? Я же даже покормить не смогу своих детей, не сумею, да я даже не знаю, как это делается!
Апатия, в которой я пребывал до этого момента, сменилась отупением, и я даже не сразу понял, что мне высказывает стоящая напротив женщина. Но вот когда до меня дошло…
— Это ты виноват в том, что моей девочки уже нет!
— Я виноват? — медленно повернувшись к тёще, я прищурился, глядя на неё? — Это я вопреки прямому приказу всё равно прислал машину, которая привезла вашу дочь прямиком в Бездну?
— Если бы не твой дурацкий приказ, то и не было бы нужды так изгаляться! — она постепенно переходила на ультразвук, а я чувствовал, что ещё пара слов, и начну убивать.
— Это был мой приказ! И никто не смеет даже пытаться его оспаривать и пытаться как-то обойти. Вы, своей тупой выходкой не только лишили меня жены, а моих детей матери, но и поставили под сомнение моё доверие к собственной охране…
— Моя дочь погибла, а ты думаешь о своих дуболомах, которые не хотели её выпускать, и сподобились только потому, что не смогли до тебя дозвониться, чтобы уточнить твой зверский приказ? Откуда мне знать, может, ты вообще по шлюхам шлялся, заперев Анечку в четырёх стенах?
— Вон отсюда, — спокойно произнёс я, чувствуя, как вокруг меня начинает закручиваться дар смерти. — Иначе у твоего мужа будет двойное горе и двойные похороны. Зато тебе самой будет уже на всё плевать.
Она попятилась, и тут появился Стоянов, который куда-то делся ещё до того момента, как мы схлестнулись с его женой. С перекошенным от ярости лицом он схватил жену за руку и утащил в сторону операционной. Я не мешал им прощаться с дочерью, тем более с детьми как раз начались проблемы. Когда же я вошёл в специальную комнату, то Стояновых там уже не было. Анна была подготовлена к погребению, и, наверное, впервые с тех пор, как я её встретил, выглядела умиротворённо.
С тёщей я ещё раз встретился только на похоронах. Она смотрела на меня со страхом, и, к счастью, даже не пыталась заговорить со мной. Внуков она ни разу не навестила, и когда двери усыпальницы закрылись, я внёс её в список нежелательных лиц для посещения моего дома. Стоянов несколько раз звонил, но я просто не брал трубку. Хватит с меня этой семейки, я не хочу ничего больше знать о них.
— Какая жуткая комната, — Клара выдернула меня из мыслей, войдя в детскую. Трость она несла под мышкой и было непонятно, зачем она вообще ей нужна. — Костя, зачем ты сделал такую жуть? Наверняка, чтобы ещё раз убедить меня в том, что мужчина в одиночку не способен заниматься такими вещами, как обустройство нормальных условий для детей.