— Это ты из вежливости?
— Нет. Просто она на тебя похожа. И немножко на папу. Значит, красивая.
Рено рассмеялся и наконец-то поцеловал Матильду в макушку.
Беатриса посмотрела на всех сразу. На сына. На внучку. На новорождённую. На Анну, бледную, вымотанную, счастливую.
И вдруг сказала то, чего от неё не ждал бы никто:
— Ну вот. Теперь совсем дом.
Никто не ответил.
Потому что добавить было нечего.
Позже приехали родители Анны.
Не сразу после родов — чуть позже, когда дорога стала проходимой и можно было не бояться, что телега увязнет в снегу. Они вошли в дом осторожнее, чем в прошлый раз. Уже не как люди, приехавшие проверить чужую судьбу. А как те, кто понял: их дочь живёт не просто хорошо. По-настоящему.
Агнесса увидела ребёнка первой. Замерла. Потом медленно перекрестилась и, к удивлению самой себя, заплакала. Не горько. Тихо.
Этьен долго стоял у колыбели. Потом подошёл к Анне и, неловко, почти грубо от смущения, положил на стол маленький свёрток.
— Это… не подарок, — сказал он. — Это вклад.
Анна развернула.
Тонкая кожа. Лучшее, что у него было.
Она подняла на него глаза.
Он кашлянул.
— На будущее. Для дела. И для неё.
Анна улыбнулась.
Не детской улыбкой, которой когда-то пыталась от них чего-то добиться. Женской. Спокойной.
— Спасибо, отец.
Он кивнул.
И этого было достаточно.
Агнесса же, глядя, как Беатриса держит младенца уверенно и строго, вдруг тихо сказала:
— Я думала, её здесь сломают.
Беатриса перевела на неё взгляд.
— А я думала, она нас всех сломает. Как видишь, мы договорились.
Анна закашлялась от смеха так, что Рено сразу подал ей воду.
Матильда, сидевшая рядом с колыбелью, шёпотом рассказывала Лиз, что теперь в доме есть ещё одна дама и надо вести себя приличнее.
И именно в эту минуту Анна вдруг увидела всё сразу.
Не кусками.
Не через страх.
Не через борьбу.
А целиком.
Дом.
Большой стол.
Свет от огня на брёвнах.
Шкуры и тёплая кожа под навесом.
Запах хлеба, молока, можжевельника и дыма.
Беатриса с ребёнком на руках — суровая, довольная, не признающая этого вслух.
Этьен, стоящий в стороне так, будто сам до конца не верит, что гордится.
Агнесса, наконец-то смотрящая на дочь без стыда.
Матильда у колыбели.
Рено — рядом с ней, так близко, что даже в тишине чувствуется его тепло.