— И я — человек, а значит наверняка тебе совсем не нравлюсь, да? — продолжал допытываться принц, делая какие-то ну совсем странные выводы.
Да, в большинстве своём эльфы считали людей неровней себе, но разве по мне не видно, что я не совсем чистокровная эльфийка? А может он просто издевается? Да, наверняка. Ведь не могли же местному правителю солгать о моём происхождении, и тогда принц всё прекрасно знает, просто специально так говорит.
— Более того, начинаете уже раздражать, — поджала я губы, не став его переубеждать.
Пусть идёт уже своей дорогой! Нечистокровных эльфиек не видел, что ли? Что ему от меня нужно⁈ Ну правда, и без него одни сплошные неприятности.
— Тогда у меня для тебя есть предложение… — сверкнули глаза принца удовлетворённо, и я даже растерялась.
Что ещё за предложение на пятой минуте знакомства?
Лаэлли
Некоторое время назад
В последний раз я окидывала взглядом привычные с детства стены, мысленно прощаясь с домом, который на самом деле так и не стал мне родным. Совсем скоро я уеду отсюда навсегда, стану женой человеческого принца и больше никогда не вернусь в эльфийскую страну…
Не то, чтобы я очень хотела тут остаться. Нет. Я никогда не была здесь своей, наполовину человечка по рождению, неродная дочь мужу моей матери — всегда и для всех чужая. Вероятно, замужество в человеческой стране — мой единственный путь. Но всё же покидать место, где выросла, было сложно.
Моя мама когда-то полюбила человека, не удержалась от соблазна, и так на свет появилась я. Внешне совсем немного я отличалась от нормальных эльфов, но всё же моё рождение было позором. Поэтому долгое время меня просто скрывали, а как только прошёл год с её свадьбы за чистокровным эльфом, мама во всём призналась мужу и привезла меня в свой дом.
К тому времени она уже ждала чистокровного сына-эльфа, поэтому её муж не мог просто прогнать её, и был вынужден принять меня и признать частью своей семьи. Так я стала эльфийской принцессой — свидетельством позора своей матери, на который не указала только самая ленивая из моих многочисленных эльфийских родственниц.
Отец (да, я называла мужа матери отцом, таким образом выказывая ему должное уважение) чаще не замечал меня, реже — отчитывал за то, какая я не такая, ещё реже — наказывал. Но зато эти наказания я помнила потом слишком долго…
Он мог запросто приказать слугам побить меня розгами за непослушание или лишить пищи на несколько дней, считая, что человеческая кровь во мне требует жёсткости в воспитании. Хотя своих родных детей никогда так жестоко не наказывал. Но его любви я и не ждала, а вот мамы…