Я уже не видел никого на холме сквозь белую пелену, но прекрасно слышал Тёмного Жреца. Сняв с нас щит, я закрутил головой, чувствуя нарастающую тревогу…
«Пока был вознёй ты занят в Троецарии с другими Жрецами, наблюдал я. Не привык сражаться с противником незнакомым я, поэтому к битве нашей готовился тщательно».
— Громада, — прошептал побледневший Виол, — Щит!
Я тут же, не задумываясь, снова окутал нас куполом… А потом прилетела новая взрывная волна, только теперь со стороны холмов. Не было огня, лишь били в пелену остатки сгоревших сосен, но я едва удержал наше прикрытие. Снесло даже обугленную древесную стену, созданную Лукой.
До меня не сразу дошло, что взрыва в реальности нет. Этот адский бард всего лишь играл музыку этого самого взрыва! Смердящий свет!
Но вот атака прекратилась, и я с облегчением опустился на одно колено. Защиту я не снимал, и без нагрузки на магию пока что отдыхал.
Музыка Тёмного Жреца разогнала весь туман, и теперь я мог лицезреть его на дальнем холме — он стоял, прижимая флейту-посох к губам. Все возвышенности вокруг, кстати, облысели, и там, где были леса, теперь торчали лишь обгоревшие пни.
— Малуш, — Креона показала пальцем на дорогу к Храму.
Там показалось множество силуэтов, увенчанных копьями и флагами. Хладоградское войско вернулось и теперь стояло — медленно кружащийся снег падал на наплечники и шлемы шеренг, не сводящих с нас глаз.
Медленно выдохнув, я стал готовить себя к последней битве… Вот только надо как-то о мальчишке позаботиться, он тут на самом деле ценнее всех нас, вместе взятых.
— Виол, — прошептал я и, наклонившись, начертал на грязном снегу: «Он не должен услышать».
Вышло коряво, по-варварски, я сам с трудом разобрал, что понаписал, но бард, как ни странно, понял.
— Попробую. Хотя этот горлопан всё вокруг засрал своей бесталанной трескотнёй! — бард послушно кивнул и, вдохновенно зажмурившись, воздел пальцы над струнами.
Тут же его музыка словно ударилась в какое-то препятствие, как раз за нашим щитом. Отскочивший звук мотнул голову ахнувшему Виолу, и у него потекла кровь из носа.
— Ну, нет, ослиный крик! — процедил тот сквозь зубы, — Музыку Маюна тебе не переиграть.
Сморщившись, он снова ударил по струнам, и снова в него прилетел ответный удар, отчего у Виола с явным хрустом сломались пальцы. Но тот даже не обратил внимания и продолжил играть.
Зазвенела звуковая волна вокруг нас, и я впервые будто бы узрел наяву бардовскую стихию. Она явно была родственной воздуху, потому что обитала в нём… Воздух гудел и вибрировал, искажаясь прозрачными складками, и музыка барда с огромным усилием сдвигала нависшую над нами звуковую тучу Тёмного Жреца.