Я только поморщился… Свет, свет, всюду смердящий свет! Можно подумать, тот, кто строил эту часовню, прямо боялся, что его вдруг заподозрят в недостаточной любви к свету.
Люстры под потолком были увешаны блестящими, как золото, длинными подвесками, похожими то ли на перья, то ли на гребенчатые лезвия. Наверное, стоит только замыслить что-то плохое, и вся эта масса разом упадёт вниз, пригвождая наглеца.
В часовне было пусто. На плите стояло всего несколько лампадок с огоньками разных цветов, но даже лепестки пламени не двигались, и моя догадка лишний раз подтвердилась.
А ещё возникло чувство… Для Всеволода или Малуша оно было бы непривычным, но Хморок во мне почувствовал присутствие самого брата.
— Яриус, — спокойно сказал я и покрутил головой, чуть щурясь от солнечных зайчиков.
Меня окружала Сила с большой буквы. Пространство вокруг словно дрожало от неё, и мощь Яриуса чувствовалась в каждой частичке воздуха, пронизанном лучами солнца.
Словно что-то незримое, но огромное, как сам мир, опустилось на часовню, отбрасывая светлую тень. Будто войско из десяти тысяч магистров, таких как Феокрит, подошло к стенам снаружи.
Ох, и силён, ничего не скажешь. И он очень хочет мне это показать.
Я стоял и ждал, при этом с нездоровым интересом прислушивался к своим ощущениям. Точнее, старательно запоминал ту дрожь в чакрах, вызванную воспоминаниями Хморока при приближении брата. Чувствую, мне это пригодится.
Яриуса я не боялся, потому как знал о законах мироздания. И о них, как ни странно, большей частью мне поведала в своё время сама Бездна…
Всё-таки, Тёмный Жрец, вступая на путь служения Тьме, обещает погубить весь мир и свергнуть самого Отца-Небо. И чтобы у Жреца не было ни страха, ни капли сомнения, Бездна объясняла, каковы границы власти богов в смертном мире.
И эти границы незыблемы… Ну, почти.
Как и в любом своде правил, здесь существовали лазейки. Так что на всякий случай я, покосившись наверх, отступил чуть в сторону… Мало ли, вдруг одна из люстр свалится вниз?
Яриус всё не спешил являться передо мной. И, сдаётся мне, в воздухе чуялся и страх… Просто этот страх был почти неощутим за той силой, которую излучал южный бог дня и жизни.
Чего же он так боится-то? О, да, я чувствую… Неизвестность. Всеведущий Яриус, который привык знать всё и даже видеть будущее, больше всего страшится неизвестности.
Бог дня явно не понимает, почему в часовне стоит брат, выбравший путь смертного… Которого легко убить, и он действительно может сделать это в стенах этой часовни.
Но именно это и останавливает Яриуса, он чует мою уверенность. При этом я совершенно не боюсь и тоже прислушиваюсь… кхм… рассматриваю его с интересом. И, получается, на самом деле смертная букашка смотрит свысока на божество, заполнившее собой всё мироздание над часовней.