Я проснулся внезапно, от боли в левом боку. Вместо белого потолка ординаторской, где я задремал, устав после долгой операции, облупленные кирпичные своды, поросшие флагами паутины и пушистой плесенью, больше подходящие для старого подвала в доме довоенной постройки. Тусклый свет от странного вида лампы, находившейся в дальнем углу, едва озарял убогое помещение. В дополнение ко всему тошнотворный вязкий запах гнили, сырости, плесени и крысиного дерьма.
Судя по ощущениям, подо мной сырой прелый дощатый настил. Где это я, чёрт возьми? Как я здесь оказался? Я же точно не пил на дежурстве, это не моё. Кто-то подмешал снотворное? Да ну, бред, кому это надо? И это совсем не похоже на подвал нашей больницы. Попытался шевельнуться и боль в боку резко усилилась, заставив меня застонать.
— Ну что, тварь, ожил? — раздался откуда-то слева язвительный, полный ненависти голос. Я повернулся на звук и увидел странный силуэт в тёмном проёме. — Просто я не попал тебе в сердце с первого раза, рука чуток дрогнула. А потом решил, что ты должен сначала помучаться и покаяться в своих долбаных согрешениях, а потом уже можно будет и прикончить.
— Я не понимаю, о чём вы, — прохрипел я чужим голосом и это меня очень напрягло. Словно говорил не я, а кто-то другой. — Вы родственник кого-то из моих пациентов?
— А ты меня, дерьмо собачье, даже не припоминаешь? — незнакомец подошёл ближе, и я смог его рассмотреть, насколько позволяло освещение. Высокий рост, гордая осанка, дорогущий костюм немного странного покроя, словно под старину, и перекошенное от злости холёное лицо, обрамлённое аккуратно уложенной копной тёмных волос. Явно человек богатый, а не уличная шантрапа, возможно артист.
— Не узнаю, а должен? — прохрипел я и поднял руку, чтобы лампа не светила в глаза и не мешала рассмотреть своего собеседника. Рука также была не моя, как и голос, по внутренним ощущениям похоже, что жизнь откатилась назад и мне снова двадцать. Рукав из очень благородной ткани очень схож с костюмом незнакомца. — Да что здесь в конце концов происходит? Это что, сон?
— Ага, сон! А теперь проснись, гад ползучий! — с этими словами он зарядил мне кулаком в область раны чуть левее сердца, прострелила дикая боль, перехватило дыхание.
Как и все нормальные люди я очень не люблю боль. Когда он замахнулся ещё раз, я закрылся согнутой левой рукой, максимально напрягая мышцы. Во время удара его лицо оказалось достаточно близко, и я решил действовать наверняка, резко ударив нападавшего костяшками пальцев в кадык. Сохранившийся рефлекс с занятий единоборствами в юности. Как раз тот самый случай, когда можно использовать запрещённый приём.