В общем, если говорить просто, то жизнь наемника свелась к попытке продлить нынешнее существование, без каких-либо гарантий, что следующее дело станет последним.
Тем временем их «наниматель» скинул балахон, оставшись в мантии клирика.
«Странно, вроде по походке молодой парень должен быть, а тут старик натуральный!», — оценил Корт. Но как-то мельком, вновь впиваясь взглядом в толпу. В конце концов, единственный его шанс прожить еще хоть сколько-то — хорошо выполнять свою работу. А там, если повезет, будет следующее задание, потом еще одно… Возможно, даже удастся выбраться из этой ловушки!
А мужчина, несший теперь на себе знаки отличия старшего клирика, был действительно немолод. На то указывала аккуратная седая борода, в которой еще оставались темные волоски, но и они уже в скором времени должны были исчезнуть полностью. Голова же его была настолько гладко выбрита, что, казалось, вот-вот начнет отбрасывать солнечные зайчики. Но ярче всего Арон для себя отметил непоколебимую уверенность, читавшуюся в каждом его жесте и твердом взгляде, которым тот буквально «награждал» окружающий его мир.
«Может, и пронесет!», — выдохнул Корт, которого все больше нервировала близость храма Синода. Как бы он хотел, чтобы незнакомец, назвавший сегодня верный пароль, вдруг резко свернул бы куда-нибудь в сторону. Но сегодня его мечтам сбыться было не суждено.
Наемник бросил быстрый взгляд на напарника, с мрачным лицом прикрывая «заказчика» с другой стороны.
Шило это тоже не нравилось. Но гораздо меньше, чем идея попасть на беседу к стражником Туда. Он ведь свое прозвище получил не просто так, а за любимый «инструмент». Единственное оружие, за которое стража казнит на месте, не слишком разбираясь, да еще и старается это сделать как-нибудь поизощреннее, чтобы другим неповадно было.
Тонкое острое лезвие — единственный способ «вскрыть» броню кольчугу стражника, ударив, например, в почку. Больше ни для чего такой «инструмент» и не используется. А у напарника Арона «счет» уж дюже большой. И привилегия быть зарубленным на месте — для него могла считаться за счастье.
— Приветствую, воздушный брат! — Коротко отреагировали воины-служки у двери, еще только-только мечтающие стать хотя бы младшими клириками.
— Светлое утро, братья! — Склонил голову в ответ «наниматель», доставая нечто из-за пазухи.
Акцент из его голоса куда-то исчез.
Один из детинушек в накинутых поверх легкой кольчуге рясах, шагнул вперед, принимая свиток. Привычно-ловко развернув его, он быстро прочитал несколько строк и с куда большим уважением протянул его обратно.