Желание во все горло заорать «Тупая дура!» было велико, но я прикусила язык и вспомнила, как в мое детство соседка фанатично гоняла великовозрастную дочь по двору с криками «Нагуляла, быстро замуж, пока пузо не видно!» Из окон высовывались жильцы и с удовольствием наблюдали незатейливую семейную драму. Быстро не получалось — жених девчонки служил на флоте, ему оставался год.
«Нагуляла» — качественное тавро, пережило все революции, и лет пятнадцать назад на мать-одиночку перестали показывать пальцем. Причиной стали чудеса репродуктивной медицины.
А морячок был непритворно счастлив, когда его встретили с орущей коляской.
— Ваше высочество… Анри!
Не царское это дело — влюбиться без памяти в собственного жениха, которого выбрали, не спросив твоего мнения.
Подняться я не могла, дети резвились. Принц подошел, и я одернула себя — по сути он мне годится в сыновья. Но эта суть осталась в прошлом, ей до рождения без малого сто лет.
Я положила его руку себе на живот. Момент, когда отец твоих детей впервые чувствует их движения, его лицо, его глаза — бесценно.
— У нас двойня, — шепнула я, не заботясь, поймет Энрик меня или нет. — А это… — Я смяла в руке письмо. — Забудьте. Спросите доктора Нильссона, он подтвердит, что у беременных свои причуды.
— Вы станете моей женой?
Да, стану, конечно, стану, и, может, из-за тебя я спрячу в старые сундуки часть зрелости, опыта и цинизма и стану вновь молодой — но умной, не разучившейся удивляться — но проницательной, немного наивной — но осторожной, а еще мне предстоит учиться тому, что я не умею. Быть влюбленной, быть королевой, женой, матерью. И доктора Нильссона я заберу, он примет у меня роды. Ему я доверяю.
— Да, Анри. И как можно скорее, потому что мне уже вот-вот рожать.
Не думала, что у меня вырастут крылья, и станет радостно и легко, какие бы тени ни окружали.
— Я уезжаю с его королевским высочеством и выхожу за него замуж! — почти прокричала я, выходя из комнаты — сначала живот, потом я вся, и совещавшиеся князь Анатолий Львович и мой отец отпрыгнули друг от друга. На лице министра читались скорбь и мука человека, которого больно драли за мгновение до того, как я вошла, отец ожидал чего угодно, но не триумфа дипломатии.
Любовь, твое императорское величество. Иногда триумфатор — это любовь. Она еще и приходит порой внезапно и сносит крышу как ураган — я понимаю подлинную Александру.
Осталось одно незаконченное дело. Я вытащила кошелек, кольцо, отводящее беды, ждало — опасное и непростое. Наверное, непростое, раз все искали его по всей империи, и задаваться вопросами о непознанном я разумно остерегусь.