— У тебя охрененно красивый мужик, яркий, умный, заботливый, плюс обалденный любовник — продолжает Тома. Не сразу понимаю, что речь не о Тиме. — Ты уверена, что больше такого не встретишь, не говоря уже о… любви, — делает приличный глоток коньяка и морщится то ли от крепости, то ли от своих слов. — Ты прощаешь, но думаешь: пусть это ему стоит так дорого, чтобы больше не захотелось.
Ещё глоток.
— Но в следующий раз… — пауза, тыкает пальцем в кулон, — Это же первый… подарок, да? — снова, не дожидаясь ответа, продолжает, — в следующий раз он уже знает цену вопроса, понимаешь? И когда тебе презентуют машину, вместо того, чтобы радоваться, с ужасом представляешь, что же он там такого глобального натворил.
Зажимаю кулон в кулак. Хочется отгородиться, потому что это совсем не наша история. Ведь правда.
Оставляя спиртное нетронутым, поднимаюсь, включаю электрический чайник, раскладываю в две чашки фильтры и насыпаю молотый кофе.
— Со временем, — судорожно вздыхает, в голосе слезы, — прощение дешевеет. И ты вместе с ним… — горько всхлипывает, погружаясь в воспоминания. — Каждый раз вы всё дальше и дальше, хотя он приезжает с работы домой, ест твой ужин и ложится в вашу постель. А потом в один день вы проснётесь чужими…
Тоже всхлипываю и, не выдержав, обхожу кресло сзади и обнимаю Томочку за шею. Она гладит мои руки, плачет и просит:
— Не прощай его Сима, разбитую чашку не склеить. Спасайся, пока не поздно. Пока не перестала уважать себя, пока не сожрали боль и одиночество, пока помнишь хотя бы хоть что-то хорошее из вашей жизни. Не будь такой дурой, как я.
Это не пьяные слёзы — коньяка в бокале было не больше, чем на палец. Это боль преданной женщины, которая поднимает во мне всё самое тёмное, что я пережила весной. И мысль о разбитой чашке острой стрелой поражает именно ту точку на груди, где в броне не хватает чешуйки.
Закипает чайник, в несколько приемов наливаю кипяток, заваривая напиток по правилам. Томочка извиняется за излишнюю откровенность, и дальше мы просто пьём кофе. Самый горький во всём Берлине.
Прошло уже несколько дней. Разговор немного сгладился в памяти, но сочувствие во взгляде подруги делает горьким вкус блинчика с вишней и творогом.
А что, если правда не склеить?
Сомнения — страшная штука. Как акварельные капли в стакане чистой воды, они тихо расползаются, пока не окрасят весь объём, медленно отравляя всё, чего коснутся. Появляясь лишь изредка поначалу, они множатся и в итоге сопровождают тебя везде.
Сначала ты отводишь глаза, не выдерживая прямой взгляд близкого человека. Потом ты вдруг очень-очень занята, когда он хочет набрать тебя вечером, чтобы узнать твои новости и поделиться своими. Всё меньше сообщений, их содержание всё проще. И вот вы уже молчите два дня. Что дальше?