— Запомни: если моё сердце перестанет биться, то ты в этот же самый момент сдохнешь. Поезжай в свою чёртову академию и прикончи Дубровского любой ценой. У тебя три месяца, а после я лично займусь им, а заодно избавлюсь и от тебя. Лучше вовсе без наследника, чем передать всё нажитое такой образине, как ты.
— Отпусти! Больно! — верещал Картаполов младший.
— Позорище! — Евгений Фёдорович с отвращением приподнял голову сына и резко опустил её в стол.
От удара тарелка с салатом лопнула, порезав Михаилу лицо. Кровавые капли смешались с майонезом и слезами, которых Евгений Фёдорович уже не видел. Залпом опрокинув ещё одну рюмку, он, чеканя шаг, вышел на балкон.
— Надеюсь, эта шлюха мне и правда изменяла. Лучше быть рогоносцем, чем отцом этого отброса! — громко прошипел аристократ, оставив дверь на балкон открытой. Михаил, оттирающий кровь салфеткой, слышал всё до единого слова.
План Евгения Фёдоровича был прост. Либо сынок убьёт Дубровского тихо, и никто не узнает об этом, либо попадётся и отправится на плаху, чему Мышкин охотно поспособствует. И оба эти варианта Евгений Федоровича устроят. В первом он избавится от ростка, который может стать могучим дубом. А во втором — от тяжкой ноши на своих плечах.
Через час Михаил сидел в своей комнате и рассматривал в зеркало свежий порез. Его трясло от ненависти к отцу и собственному бессилию.
— Когда-нибудь вы все заплатите. И ты, папа, и этот проклятый Дубровский. Вы будете харкать кровью, валяясь у моих ног. Сволочи! — он разбил зеркало и горько зарыдал. — Если бы мама была жива, такого бы не случилось.
Единственное, что сейчас он чувствовал — это ненависть и животный ужас. Ужас перед отцом, который убил его мать пятнадцать лет назад.
Иркутск.
Особняк Оболенского.
Я с трудом открыл глаза. В горле пересохло, а голова болела так, что, казалось, вот-вот лопнет. Что вчера было? Я попытался подняться, но ощутил, как меня что-то придавило в районе живота.
Две стройные ноги лежали на мне, не желая отпускать. Слева блондинка, а справа брюнетка. Красивые девчонки. Вот только всё, что я помню — это как мы с Оболенским зашли в ночной клуб и решили выпить. После танцевали и, кажись, позвали девочек за наш столик. Видимо, вот этих дам мы и пригласили.
Отмечали вроде бы новую жизнь, но сейчас я чувствую себя так, как будто меня уже похоронили. Всё, больше никакого алкоголя.
Стараясь не разбудить девиц, выбрался из кровати и, наскоро одевшись, спустился на первый этаж. Оболенский лежал на диване в обнимку с тазиком. От него ужасно воняло. Я думал, что мне плохо от алкоголя, но товарищу пришлось совсем туговато. Жаль, что мы не в Раздолье. Попросил бы Евдакию поставить нас на ноги.