Однако лорд Вульфрик не поехал по прямой. Он надеялся перехватить беглецов по дороге. Вряд ли у кого-то хватит сил весь этот немалый путь удерживать невидимость, значит, где-то они должны объявиться. Весь вопрос, где?
Если бы он точно знал… А так приходилось метаться из конца в конец, нарезая длинные петли, в попытке отследить хотя бы магический след. Но увы, следов не было никаких, словно в воду канули.
Лорд готов был локти кусать от досады. Всего одна ошибка, единственная. Всего лишь недооценил женщину. И теперь он не мог даже появиться в собственном доме, при виде этой красивой, сытой и наглой волчицы, в которую превратилась леди Вульфрик, его душила животная ярость от бессилия. Думал ли он, что когда-нибудь окажется в подобной ситуации? Впору впасть в отчаяние.
Но вот в очередной раз, прочесывая земли Маркленда на границе с Игерсхолдом, он засек сначала одного инквизитора, спешившего в Ворстхолл, а вскоре вслед за ним появился и другой.
— Однако, — сказал лорд себе. — Вот кто приведет меня к цели. Эти двое здесь явно неспроста появились, не мешало бы за ними проследить.
И, обернувшись волком, пошел за инквизиторами, поражаясь, как можно быть такими бестолковыми, чтобы по десять плутать в одном и том же месте.
До княжеского замка Ворстхолл Джефрэйс смог добраться, когда уже почти стемнело. С помощью нескольких слуг, постоянно проживавших здесь, Дитерикса занесли в гостевую спальню, уложили. Надо было раздеть, осмотреть раненого, промыть и смазать заживляющим составом рану. На удивление, рана заживала хорошо и быстро, воспаления не было. Но жар все-таки начался, он метался во сне, сбрасывая одеяло. Несмотря на то, что было еще лето, князь велел развести огонь в камине, чтобы раненый не простудился.
Устроив зятя и убедившись, что при нем будет постоянно находиться человек, Джефрэйс ушел в хозяйскую спальню. Остановился посреди комнаты. Здесь все осталось таким, как он помнил. Двадцать лет прошло.
Двадцать лет прошло, как он не был в этом замке, не входил в эту спальню.
Слезы выступили на глазах.
— Тильдир, — тихонько позвал он, словно жена могла услышать и откликнуться.
Джефрэйс знал, что ответом ему будет тишина. Закрыл глаза на минуту, успокаивая сердце, зашедшееся болью. Повернулся к постели. Светлый полог, украшенный вышивкой и кружевами, он запомнил каждую линию на узоре. Здесь он любил ее…
Лег и закрыл глаза. Позвал еще раз мысленно:
— Тильдир…
Все также, не надеясь, что его услышат. Но словно ветром едва заметно колыхнулись занавеси, беззвучный шелест, неслышный шепот отдался в душе: