О важном…
В тот краткий миг, в котором затаившись,
Ты капелькой росы, вбираешь солнца свет,
В нём шёпот мысли обещает тайну,
И в сбывшихся мечтах, находится ответ.
И тихо юность ускользнёт, ступнёй касаясь волн небрежно.
Она тревоги дней, оставит в лабиринтах снов.
А трепет взгляда в зеркале таинственном,
Найдёт себя, и потеряет вновь…
С любовью к читателям,
Нора Ольвич.
Не было смысла утаивать своё присутствие в этой полутёмной зале замка. Канделябры неловко и очень скромно освещали любимое помещение старшей сестры. Мягкий свет солнца светящего совсем по зимнему, заплутал в цветной мозаике окон. А я, олицетворяя себя с невидимым, притаившимся в углу паутины, очень хитрым насекомым, хотела насладиться окончанием своего творческого процесса.
Мысленно, с надеждой на лучшее, из статуса жертвы отправила себя в другую роль. Она была мне более по нраву, так почему же не сделать этого? Понимание последствий всех своих действий стало ключевым. Ведь осознанно отказавшись от роли жертвы, человек начинает видеть возможности, которые ранее казались ему совсем недоступными.
Итак, паутина сплетена.
Знала, каждому решению сопутствует своё время. В зале не было случайных людей — нас свела сама судьба. И уже это понимание ситуации давало особую силу паутине, упрятанной во мраке.
Глядя на своё творение, я знала: среди теней, затаившихся возле стен в арках колоннады, скрываются слушатели и зрители, которых мы не можем игнорировать.
Мы как актёры. У каждого персонажа свой выход на сцену.
Человек, смотрящий ястребом прямо мне в глаза, относился к когорте врагов.
Его взгляд был полон уверенности и осознанной настороженности, а ещё превосходства. Это сильное чувство исходило из его нутра. Он изучал меня как, наверное, это делали учёные, увидев незнакомое насекомое. А возможно и знакомое, крылатое или нет, но точно ничтожное; неосознанно ползущее только в направлении еды, тепла, подношений, лести и обещаний о неземной любви.
Однако в данном случае в поведении членистоногого было что-то не так, оно отличало его от других особей: — насекомое, по мнению сеньора, пыталось сопротивляться.
Я сразу зачислила мужчину в свой длинный список недоброжелателей. Поставила его выше многих по важности. Опустив своего бывшего супруга и его кузена, как говорится «ниже плинтуса».
«— отработанный, но не до конца списанный, материал», — так подсказало мне сознание.
Ведь именно сеньору, стоящему сейчас передо мной, писал господин шут, умоляя срочно оставить все дела в Брюсселе. Писал и торопил приехать. Его он ожидал вечерами в нашей гостевых апартаментах, столь одурманенными дымом сигар и винными парами.