Он договорил, и дверь в усадьбу открылась. На пороге стоял гвардеец Иван. Я молча указал Петру Алексеевичу, чтобы он проходил.
Мы прошли в дом. Холодный воздух с улицы ворвался за нами, и, прежде, чем дверь закрылась, успел обдать гостиную запахом морозной свежести.
— Добрый день, — коротко произнёс он, окидывая взглядом собравшихся. На мгновение его брови приподнялись, когда он заметил Машу и Викторию, но тут же вернулись в прежнее положение.
Я же просто кивнул, краем глаза отметив, что девушки целы и не поубивали друг друга до сих пор, а предметы интерьера на месте.
— Пётр Алексеевич, — я повесил пальто на вешалку и помог снять шубу Бестужеву. — рассказывайте, что случилось?
Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, больше похожей на гримасу.
— Мне нужно поговорить с тобой, Кирилл, — произнёс он, понизив голос. — Наедине.
В этот момент в комнату вошла мать. Её шаги замерли, когда она увидела гостя.
— Пётр Алексеевич? — удивлённо произнесла она. — Чем обязаны?
Бестужев повернулся к ней, и что-то в его взгляде заставило меня напрячься.
— Вера Ефимовна, — поклонился он, но в его голосе звучала странная нотка — смесь уважения и… сострадания? — Прошу прощения за неожиданный визит.
— Что привело вас к нам? — спросила мать, подходя ближе. Её лицо выражало вежливый интерес, но я заметил лёгкую морщинку между бровями — признак тревоги.
Бестужев переводил взгляд с меня на мать и обратно, явно колеблясь.
— У меня… новости, — наконец произнёс он, и его плечи словно стали ещё тяжелее. — Боюсь, не из приятных.
Моя рука непроизвольно потянулась к матери, и я почувствовал, как она напряглась.
— Может быть, пройдём в кабинет? — предложил я, чувствуя, как нарастает тревога.
Бестужев покачал головой.
— Нет, Кирилл. То, что я должен сказать, касается всей вашей семьи.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже пламя в камине, казалось, притихло, лишь изредка потрескивая углями.
— Что произошло, Пётр Алексеевич? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.
Бестужев глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть в ледяную воду.
— Кирилл, — начал он, и его голос звучал непривычно мягко. — У меня тяжёлые новости. Князь Огонь-Догановский… — он запнулся, но заставил себя продолжить. — Он убил твоего отца.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые, как осколки льда.
— Что? — едва слышно выдохнула мать. Её лицо мгновенно побледнело, став почти прозрачным.
— Василий Сергеевич стоит за всеми попытками покушения на Кирилла, — продолжил Бестужев, не отводя от меня взгляда. — Он действовал из тени, используя свои связи и влияние. Я не знал… не догадывался. Он был в моём боевом крыле много лет. Я доверял ему.