Отравление проигнорировано.
Стойкость к ядам: + 1(38).
Еще один уровень проверки, более серьезный. Похоже, шаман мутит воду.
Громко отрыгиваю (положено по этикету) и сообщаю недоброжелателям:
– Кто же так травит Великого шамана? Да у меня аппетит только разыгрался. Вы бы еще цихника невымоченного предложили. Что за головастиковы шутки?
Гызых-гар делает вид, что разгневан, мечет молнии и грозится посадить на кол повара, но глазки выдают его с потрохами. Холодные и оценивающие, как у кобры.
– ЭЭЭ! Куда понес! Верни обратно, я еще не доел, — две единицы к стойкости еще не набраны к этому яду, кто же упустит такую халяву?
Выставляю последнюю пол-литру самогона — берег для себя, но видно пришел час расставания.
Есть еще настойка клюквы лопуха, но это окончательный и неприкосновенный запас.
Как и ожидалось, напиток богов пошел на ура, Гызых-гар подобрел и полез обниматься, предлагая догнаться мухоморами.
– ААААЙЙЙ!!! — мстя моя достигла цели. А не фиг чужой самогон на шару потреблять, не удержался– таки шаман, решил приложиться. А капля эфирного токсина, вовремя капнутая в нужную посуду, как известно, убивает магическую потенцию начисто.
Причем пострадавший явно не в курсе, что срок действия всего сутки — вон как завывает и волосы рвет на теле.
– Нехорошо делать Великий шаман! — Гызых-гар и не пьян ни капельки, притворялся, — зачем меня без шаман оставить?
– Не переживай, Гызых-гар, завтра все нормально будет. Пусть помнит мою… шутку, — чуть не ляпнул про доброту, не поняли бы меня.
– Хорошо, если так будет. Говорим про дела?
Делаю вид, что не очень понял:
– Какие дела? Люди — моя добыча. Сам понимаешь, отдать добычу — урон моей славе. Никак нельзя отдавать.
Гызых-гару не нравится такой поворот сюжета, но в открытую нарываться не хочет. Опытный старый стервятник, я для него непонятен, а значит — опасен. Долго и нудно морочит голову, что его тоже не поймут, если он отпустит караван без боя и без выкупа.
Предлагаю выход из положения:
– Есть мясо цихников, много, очень много. Мне столько не надо, быстро пропадет, отдам Большому Вождю вместо добычи.
А вот это зря. Доброта — признак слабости у гоблинов, и столь щедрый дар воспринят как желание откупиться. Гызых хищно улыбается, глаза блестят торжеством.
– Добыча без битвы — мало славы для воина. Мои воины горят желанием услышать хруст черепов, расколотых топорами. Зачем тебе рабы, шаман в племени всегда на почетном месте, лучший кусок жрет.
Ага, уже не Великий, а просто, шаман. Поторопился с откупными, ох поторопился. Хотя откуда мне знать повадки полуразумных неписей? Но битва еще не проиграна, если она не началась, а, значит, не все потеряно. Между тем вождь вошел в раж, разве что кулаками в грудь не бьет, доказывая, что кроме битвы ему больше ничего в жизни не надо.