А я ни разу не обрадовался. По всему выходило — на меня все еще охотились. Или не на меня — на любого студента колледжа? Всяко могло быть. Скверное дело! Недаром за Ермоловой приехал ее брат — лично! Такому никакие квадрокоптеры не нужны… На душе стало тревожно, но поскольку Людвиг Аронович и не думал нервничать — знай трепался на шпракхе с кем-то по телефону — то и я рулил себе на крейсерской скорости, посматривая на небо. Время от времени вежливо и приглашающе мигал поворотниками всем, кто хотел меня обогнать, не лихачил и вел себя вполне прилично. Когда мы проехали интересный въездной знак в виде арки и двух античных колонн, Лейхенберг, закончив наконец трепаться по телефону, сказал:
— Все, останавливай машину, будем меняться. Я вижу, как ты ездишь — тебе по городу нельзя. Если хочешь — еще дам потом порулить, на обратном пути, на трассе…
— Хочу, — откликнулся я. — Может, еще и специальность таксиста освою!
— Тьфу, какой таксист? Окстись, мин херц! Автослесарь — я еще бы понял, но таксист… Позорище! Как у тебя язык вообще повернулся? — Он долго еще ворчал и бурчал, почему-то отождествляя в своей речи таксистов и снага, как будто не бывает, скажем, таксистов-людей или таксистов-кхазадов!
Не знаю, что у него за пунктик такой был и какой таксист его в детстве обидел, но вот поди ж ты — оказывается, я наступил на его больную мозоль и был вынужден все время поездки по Саарской Мызе слушать его возмущенные выпады в сторону таксистов.
Город, кстати, хотя и считался опричным, выглядел симпатично. Саарская Мыза представляла собой прекрасную эклектику из старинной архитектуры — тенистых скверов, уютных двух- и трехэтажных зданий, церквей и административных построек конца XIX — начала ХХ веков, — и всех этих высоких технологий. И народ тут не походил на сумасшедших ученых, магических теоретиков и компьютерных гениев. Так — интеллигенция с примесью футуризма.
Только огромная сверкающая надпись «Мастерская братьев Цубербюлер» заставила Лейхенберга перестать ворчать. Мы подъехали к большому ангару, ворота которого были плотно закрыты. Изнутри доносились звуки сварки, визг шлифмашинки и гудение какого-то мощного оборудования. Гном скомандовал:
— Вылезай, мин херц, будем выгружать технику! И не сметь больше говорить такие гадости! — и громогласно посигналил, безжалостно вдавливая кнопку клаксона, и заорал в окно: — Хуябенд! Есть там кто? Открывайте!
Ворота открылись. В проеме стоял плечистый рыжебородый кхазад в сварочной маске, сдвинутой на макушку, рабочем комбинезоне и больших защитных перчатках.