— Ночью мы выставляем патрули, — вставил мужчина по имени Клим, тот самый, с автоматом. — Идём по крышам, слушаем шумы. Монстры иногда шарятся, но мы их стараемся отгонять выстрелами и шумовыми ловушками.
— Молодцы, — признал я. — Хотя иногда лучше тихо сидеть и не привлекать тварей шумом. Они ведь на звук идут.
— Мы знаем, — кивнул Клим. — Но иной раз лучше спугнуть и заставить их отступить, чем ждать, когда они накопятся и полезут толпой.
Я сочувственно качнул головой: у них каждый день — оборона, каждый — борьба за выживание. Такое не может не ожесточить людей.
У дальней баррикады стояли, похоже, дозорные с биноклями и ракетницей. Они, завидев нас, напряглись, но увидев Марка, лишь незаметно кивнули.
— Тут у нас выход к окраинам восточного сектора, — сказал Марк. — Если пойдём дальше прямо, доберёмся до квартала, где гнездо зомби. Чуть правее — дорога в сторону предместья. Ну а слева… — он махнул рукой в сторону виднеющихся высоток, — твой разрыв.
Марк стоял рядом, нервно опираясь на карабин и бросая на меня настороженные взгляды. Мне не нужно было рассказывать о своих способностях — он уже понял, что мы с «Отрядом 7» далеко не простые парни с улицы.
Но всё же он не доверял нам до конца. Собственно, и я не ждал от него особой дружбы: у людей, живущих в подобных условиях, доверие умирает одним из первых.
— Готов? — спросил он после недолгой паузы.
— Да, — ответил я ровно. — Выдвигаемся, как договорились: только ты и я. Мои остаются на позициях. Если что-то пойдёт не так, они придут. Но лучше обойдёмся без лишнего шума.
«Отряд 7» действительно вызывал недоверие у людей форта. Я понимал их: слишком многие приходили сюда с оружием, обещали защиту или спасение, а потом исчезали, не выполнив своих слов.
Или вообще забирали последние припасы. Потому мы с Марком условились идти вдвоём. Мои ребята остались по ту сторону баррикады — высматривать монстров и быть наготове, если что-то пойдёт совсем не по плану.
Мы шагали по разрушенной улице к востоку от форта, минуя груды обломков и искорёженные машины. Серое небо над нами давно затянули облака, и дряблое осеннее солнце почти не давало света.
Холодный ветер продувал насквозь разорванные стены домов, задевая осколки стёкол, отчего те издавали неприятное звяканье. Казалось, сам город гудел где-то внутри — это была не жизнь, а скорее скрежет агонии.
Слева высились высотки, их тёмные оконные проёмы смотрели мёртвыми глазницами. Справа начинался наполовину выгоревший квартал. Тротуары поросли сорняками, асфальт, покрытый трещинами, местами проваливался под землю, будто там, в подвале, что-то его разъедало. Я не знал, какой именно бой разгорелся здесь в первые дни катастрофы, но было очевидно, что город пострадал сильно.