Эральд улыбнулся, кивнул.
— Конечно. А вообще, дамы и господа, мы молодцы. Мы уже сделали всё главное — закрыли аду вход в наш мир, да, Сэдрик? Осталось сплошное веселье…
— Ага, — вставил Алвин. — Сплошное веселье: суки из Совета, мрак в стране, пустая казна и прочие смешные пустяки…
— Не совсем пустая, — сказала Джинера. — Моё приданое.
— Которое должно было пойти на войну, — махнул рукой Алвин.
— Святая Земля не должна воевать, — сказал Эральд. — По крайней мере — так. А тем более — с Златолесьем, да ещё и за его счёт.
— Не должна. Не хочу. И так — кровищи… но надо же как-то барахтаться…
— Что-то придумается. Выплывем.
— Ага. Выплывай. Ты же — истинный, благой, любимчик Творца! Вперёд, под золотым штандартом…
— Выплывем вместе.
— Если уцелеем…
— Вы, благородные мессиры, — перебил Сэдрик, — мы сколько ещё будем тут сидеть? Не знаю, как вы, а я устал, я бы прилёг. И выпить бы чего-нибудь тёплого, что-то холодно…
— И я устала, — кивнула Джинера. — А можно уже выйти?
— Действительно, похолодало, — сказал Эральд. — Алвин, где в этом замке можно прилечь?
Алвин пожал плечами, выдернул из скобы факел и направился к лестнице. Второй факел забрал Сэдрик, с заметным наслаждением сунув в карман свой заговорённый нож. Эральд подал Джинере руку.
— Принцесса, — попросил он, пока поднимались наверх, — не могли бы вы сказать что-нибудь на языке Златолесья?
Джинера удивилась и улыбнулась:
— Так ведь я на нём и говорю…
— Государь, — сказал Сэдрик, — я ж сказать забыл… Весь Север же говорит на языке Святой Земли. Говорят, сам Творец говорил на нём с первым Иерархом, святым Луцилием, вот там, где храм Святой Розы… но, может, и сказки, конечно.
— В Писании об этом ничего не говорится, — сказала Джинера. — Скорее, легенда, апокриф…
Алвин распахнул дверь — в подвал ворвались резкий холод и неожиданный дынный запах мороза. Стража Джинеры, переминавшаяся с ноги на ногу в парадных мундирах, вдруг оказавшихся не по погоде, явно и сильно обрадовалась, а барон Ланн, не удержавшись, воскликнул:
— Счастье, что всё в порядке, ваше прекрасное высочество! Все перепугались до полусмерти: грохот этот, зарницы, всё такое… Люди уже хотели спуститься за вами — я не позволил. Мы с Дильбертом решили, что можем помешать, не дай Бог… Решили ждать, когда полночь пробьёт.
Зефир в его руках заёрзал, закрутился, повизгивая от радости — и Ланн спустил его на землю. Пёс тут же кинулся скакать вокруг Джинеры.
— Всё хорошо, мой милый друг, — сказала принцесса ласково и наклонилась взять собачку. — Вы поступили правильно, — сказала она Ланну с улыбкой.