Взрывающихся снарядов было мало. Обычно из-за приличного веса их носили в мешках, притороченных к седлам лошадей, а лошадей на крохотном островке не было, как и их поклажи. Захватить с собой тяжелое оружие догадался лишь десяток самых опытных солдат, не желающих просто так расставаться ни с каким оружием. Ведь оно — предмет многофункциональный и всегда позволяет разжиться деньгами. Торговцы-то им есть везде, где вообще известно такое понятие, как обмен.
Дымные столбы взрывов, отбросившие ударными волнами и осколками ближайшие агрессивные трупы, подарили защитникам острова несколько секунд, которые те использовали, чтобы разрядить огнестрельное оружие в наступающих. Снопы крупной дроби оторвали некоторым рычащим тварям, до которых оставались считаные шаги, руки, ноги, головы. Но подействовала на них лишь утрата последних, а потерявшие менее значительные части тела хоть и сбились с шага, оказавшись в середине потока своих собратьев, а не в его авангарде, но окончательно уничтожены не были.
Мертвецы наконец достигли пяти десятков защитников, ощетинившихся холодным оружием, и практически мгновенно уничтожили половину. Многие кочевники успели нанести удары, считая их смертельными, но толку от них не было. Давно не живые тела не только игнорировали большую часть вонзившихся в них клинков, но и хватались за оружие, не позволяя вытащить его из раны и оставляя врагов с голыми руками против численно превосходящих их покойников.
Каэль крутился, как кобель, пытающийся догнать собственный хвост, обрубал тянувшиеся к нему руки и угощал потоками электричества окружавшие его трупы, с ужасом понимая, что долго так не протянет. Не хватит ни выносливости, ни магического резерва. Вокруг него гибли люди, а он ничего не мог сделать. Вот молодому степняку — наверное, еще и бриться-то не научился — упавший под ноги мертвец выгрызает кишки, игнорируя слабеющие удары сабельной рукояти по окровавленной морде. Вот седоусого десятника рвет на куски сразу десяток рук, а его брату, отчаянно пытающемуся пробиться на помощь родственнику, пронзает шею костяной нож. Вот падает пехотинец Асазора, непонятно как влезший в круговерть боя и сшибленный на землю напрыгнувшим на него телом однорукой женщины со сгнившим лицом. Внезапно покойники, пытающиеся его растерзать, отшатываются и воют, начиная без всякой видимой причины дымиться, а потом вспыхивают вонючим дымным пламенем двух цветов. Нормального рыжего и почему-то небесно-голубого.
— Не зацепили? — хлопает воина-мага по плечу некромант, сжимающий в руках какой-то странный блестящий посох, и направляет предмет на гиганта, не принявшего участия в забивании «Буратинаторов» и наконец-то дотопавшего в своих деревянных латах до живых. Высокий звук как ножом режет эльфу уши. Оружие Асазора взрывается у него в руках, отшвыривая некроманта назад, а шлем уже замахнувшегося для удара копьем исполина раскалывается на несколько частей. Вместе с головой. Каэль только и успел заметить, что челюстей у создания было определенно больше двух.