Оставался ещё Венечка Остелецкий, старый друг, однокашник по Морскому Корпусу… и почти две сотни русских людей, против их воли втянутых в колониальные игрища великих держав на краю света, в самой, что ни на есть, Африке — и понятия не имеющих, какие тучи сгущаются над их головами…
Залив «Таджура»
На борту крейсера «Вольта»
Крейсер второго ранга «Вольта» шёл в кильватере «Примогэ» держа предписанную флагманом дистанцию в два кабельтовых. Полдень, палящий зной, море — сплошь то ли расплавленное серебро, то ли ртутное зеркало, покрытое мелкой рябью — норд-ост, пришедший со стороны Аравии несёт с собой еще больше жары, ещё больше песка. Чайки, вьющиеся за кормой, кричат громкими плачущими голосами, машина успокоительно стучит где-то в горячем чреве крейсера. Над палубой натянуты огромные парусиновые тенты, чтобы хоть как-то уберечь людей от жестоких укусов тропического солнца. — без этого здесь был бы ад кромешный, но и сейчас горячая, пузырящаяся смола выступает из швов между тиковыми досками. Впрочем, нынешние их пассажиры привычны и не к такому — Иностранный Легион, эти парни давно несут службу в Африке и привыкли переносить жару…
…Comme l’mari d’notre mère
Doit toujours s’app’ler papa,
Je vous dirai que mon père…[1] — донеслось до мостика под развесёлое бренчание струн
Банджо, подумал Ледьюк. Его ни с чем не спутаешь — сплошное «тренди-бренди, тренди-бренди, та-ра-рам!..» [2] Вот втемяшится такая, с позволения сказать, мелодия — потом не отвяжешься… Банджо введено в моду англичанами, которые позаимствовали его то ли у вест-индских негров, то ли у креолов — и охотно взято на вооружение и солдатами французского Иностранного Легиона. Не слишком-то патриотично, зато удобно и практично — корпус этого довольно-таки примитивного инструмента, напоминающий выточенный из толстого дерева барабан с натянутой под четырьмя струнами кожей, не боялся сырости и терпел самое непритязательное обращение, неизбежное в тяжёлых походных условиях.
— Что это они там поют? — лениво поинтересовался капитан Ледьюк. Не то, чтобы его интересовал солдатский фольклор — просто капитану было скучно. Бессмысленный поход ради того, чтобы навести страх божий на кучку каких-то русских… и откуда они взялись здесь, в Африке?
— Довольно известная песенка, мсье капитан![3] — отозвался вахтенный мичман. — Сочинил один парижский поэт ещё при Бурбонах. А лет пять назад песенка, уже в виде комических куплетов, промелькнула в пьеске мелькнула в пьесе одного начинающего драматурга, Поля Ферье. У него там самый главный персонаж всего действа — солдат, эдакий разбитной малый, большой ходок по дамской части. Вот такие молодцы её песенку и подхватили — у них даже прозвище героя этой песенки в ходу. Среди тех, что у нас на борту, тоже есть один с тем же прозвищем — да вот, тот самый, что солирует…