— Вот именно! — с жаром закивала Лауна Альва. — Их лица были как будто размазаны, и по ним постоянно пробегали какие-то точки, из-за которых невозможно сосредоточиться на отдельных чертах… А их животные? Их ты рассмотрел?
— Похоже, это были обычные зауроподы, только какого-то местного вида… Не думаю, что они могут слишком быстро бегать. Во всяком случае, наши лошади должны быть в пару раз быстрее их. И это радует…
Они провели в своем укрытии еще несколько минут, то и дело прислушиваясь к происходящему наверху, а потом все же решились выйти. Джоун сразу отбежал на край террасы, осмотрелся оттуда, а потом указал вправо, где виднелась узкая тропа, протоптанная кем-то прямо сквозь заросли кустарника.
— Поднимемся здесь, — сообщил Джоун. — С вершины мы сможем осмотреться и понять, что нам делать дальше…
Так они и поступили. Ведя лошадей в поводу, пошли по тропе — первым шел дядя Джоун, за ним, хныча и всхлипывая, еле передвигала ногами Алариса, а замыкала цепочку Лауна Альва. Она то и дело оглядывалась, чтобы в очередной раз убедиться, что их никто не преследует.
Но она никого не видела. Даже если кто-то и ступал за ними по пятам, то рассмотреть его за ветвями не было никакой возможности.
Сначала тропа шла поперек склона почти по прямой, и даже немного вниз, но скоро изменила направление и устремилась наверх, к вершине. Идти стало сложнее, но зато они вырвались наконец из колючих зарослей, где ветви так и норовили выколоть глаза, вырвать волосы и содрать кожу с лица. На протяжении всего пути Алариса шумно всхлипывала и утирала слезы. Когда же они перед самой вершиной на минуту остановились, чтобы перевести дыхание, она с плачущей интонацией объявила:
— Я устала… Я хочу домой…
— Заткнись, — попросила ее Лауна Альва. Не прикрикнула, не оборвала, а именно попросила.
— Не ори на нее! — тут же вступился дядя Джоун, вытирая ладошкой у Аларисы с щек слезы.
— Хорошо, не буду, — пообещала Лауна Альва, отвернувшись. Ей стало немного стыдно за свою несдержанность.
Джоун обнял Аларису, погладил по спине своими огромными ручищами, а Лауна Альва подумала, что еще никогда не видела своего дядю настолько переполненным нежности. Обычно он был очень сдержан на эмоции, даже холоден, как и надлежит настоящему метентару. Поговаривали, что в схватках он был беспощаден и без капли сожаления мог бы убить любого, кто встал бы у него на пути.
Но, как выяснилось, с теми, кого он любил, он мог быть и нежен, как мало кто из известных Лауне Альве мужчин. Впрочем, таковых было не особо много, так что все эти умозаключения были сделаны человеком, опыт которого в делах чувственных был практически равен нулю.