Ян скептически за ней наблюдал. Девчонка. Как есть.
А на свидание ни-ни. Ни с кем. Но надо отдать должное — никому она повода не давала. Глазки не строила, не кокетничала. Иногда еще могла и застроить, если видела, что парни филонят. Некоторые прямо намеренно косячили, когда она появлялась на горизонте. Это означало только одно — быть беде.
Девка непристроенная. Без мужика. Красивая. С морем харизмы.
Нет чтобы давно на ком-то выбор остановить. Ничего подобного. Общалась со всеми как с хорошими приятелями. А сегодня нате пожалуйста, заявилась к нему с претензией.
Когда она притащила того проститута на открытие базы, Ян сгоряча пообещал ей жениха. Ну а чего не сделаешь для усмирения женщины?
Кандидаты, конечно, были. Если порыться…
Но тут тоже надо понимать. Если бы она хотела, то давно бы закрутила роман сама.
Лора сначала села на диван. Как примерная школьница, сложила руки на коленях и снова посмотрела на Яна. А вот взгляд ее ему не зашел… Беспомощностью оттуда веяло. Каким-то отчаянием.
Та-ак…
На месте она не усидела. Вскочила, ринулась к кофемашине.
— Тебе сделать?
Он вздохнул. Какая кружка по счету?..
— Давай.
И лишь после того как Лора поставила перед ним кофе и не забыла добавить две конфетки, как он любил, сказала:
— Я хочу, чтобы жениха нашел ты не мне.
Хорошо, что Ян не успел сделать глоток.
— Еще лучше… Интересно девки пляшут.
— Ян…
— Слушаю дальше.
— Для мамы. Понимаешь?
— Честно? Нихера. Ты уже минут десять бегаешь по кабинету, охаешь, ахаешь, стенаешь, припоминаешь мне мое обещание, а толком ничего не рассказываешь. Может, присядешь, наконец, и успокоишься? Или давай в кофе коньячку тебе плесну.
Лора нахмурилась.
— А давай. Напьюсь, буду буянить. Тогда вспомни, пожалуйста, что сам предложил.
— Я могу и передумать, — усмехнулся Ян, вставая.
Лариса, шумно вздохнув, опустилась-таки в кресло. Светло-русые, мелированные волосы заправила за уши, отчего ее лицо еще уязвимее стало.
— То есть замуж выдать надо не тебя, а твою матушку?
-Угу.
Она, закинув кверху лицо, наблюдала, как он наливает коньяк.
— Не жадничай, Костровский.
— Тогда, может, проще тебе рюмку плеснуть? Раз такое дело.
— Не надо… Знаешь же, что я, нервничая, несу всякую ахинею.
— Коньяк не ахинея.
— Мне сегодня еще работать. Ты, главное, выслушай меня.
Он вернулся за стол.
— Выкладывай. Больше не перебиваю.
— Есть такое понятие, как еврейская мама…
— О-о. То есть в тебе еврейская кровь течет?
— Нет-нет, — отмахнулась девушка. — Я к тому, что моя мама — это как еврейская мама, но русская.
— Хм…
— Понимаешь? — с нескрываемой болью в голосе сказала Лора, подаваясь вперед.