Данила ошивался здесь же. К постройке жилья для лошадей относительно так же трепетно, как переживал бы о собственном доме. Присматривал, помогал. Постройка получилась солидной. Видно, что не абы чья, а графская. Ну и в принципе новому зданию, а так же красоте и порядку, которые навели в усадьбе и на прилегающей территории, глаз радовался.
Увидев меня, плотник отложил молоток и спустился с крыши по приставной лестнице. Поклонился.
— Здравы будьте, ваше сиятельство! Изволите ли видеть — скоро уж крышу закончим! Как печник печь докладёт, так всего-то останется — оконца прорезать да дверь навесить.
— Молодцы, — похвалил я. — Так держать.
Плотник опасливо покосился на сокола, который сидел у меня на плече.
— Эка у вас серьёзная зверюга…
— Вот, кстати, насчёт зверюги.
Я вошёл в конюшню. Позвал:
— Данила!
— Тут, ваше сиятельство.
Данила, отряхивая колени от опилок, появился передо мной.
— Проследи, чтобы для моей птички в конюшне сообразили отдельное помещение. Кормушка, там, поилка, насест — не знаю, что ещё ему нужно.
— Сделаем. — Данила уважительно посмотрел на сокола. — Вот прямо сейчас и займусь, самое лучшее место выберу! А как звать-то вашего красавца?
— Звать? — задумался я. Повернулся к соколу. — Скажешь что-нибудь? Предложения, предпочтения?
Сокол таинственно промолчал.
— Ладно. Будешь Телеграмом. Ты ж у меня за передачу информации отвечаешь. Сокращенно — Грамм.
Сокол недоуменно курлыкнул.
— Ну, блин! Не Телегой же тебя называть. Местные неправильно поймут. А Грамм — они даже слова такого не знают. Получится красиво, с уважением.
В этот раз сокол курлыкнул по-другому. Видимо, не возражал.
— Поговори с тёткой Натальей, чтобы поставили парня на довольствие, — приказал я Даниле. — Зерно, там. Мясо. Или что они едят.
— Сделаем, — пообещал Данила. Позвал сокола: — Идём, что ли? Поглядишь сам, где жить будешь?
— Свободен, — разрешил я.
Сокол вспорхнул с моего плеча. Облетел конюшню и решительно приземлился в самом правом отсеке.
— Ай, толковый! — восхитился Данила.
— Не забудь сказать, чтобы ему там окно в стене прорезали.
— Не забуду, ваше сиятельство. Самолично и прорежу.
— Владимир! — в конюшню заглянул Захар. — Ты здесь?
— Нет, я в Поречье. Данила за меня.
Данила приосанился. Захар неразборчиво ругнулся.
— Там, это… Привезли.
— Что привезли?
— Ну, что заказывал. Дуру такую железную. Чтобы туда прятать разное.
— А, — вспомнил я. — Сейф! Дело хорошее. Показывай.
На телеге, въехавшей во двор, стоял деревянный ящик. На вид — не сказать, чтобы очень большой. Но снять его с телеги мы с Данилой не смогли, оказался слишком тяжёлым. Кучер-доставщик доложил, что грузили «эту хреновину» вчетвером. А её ведь надо не просто в дом затащить. А ещё и поднять по лестнице в башню.