Воздух звенел от напряжения. Я чувствовал, как вибрирует пространство вокруг — словно сама реальность готовилась к чему-то невероятному. Восемь человек — мои друзья, моя команда — стояли плечом к плечу, готовясь к последнему бою.
Взгляд выхватывал детали, которые врезались в память с болезненной четкостью. Пальцы Вани, побелевшие от напряжения на тетиве лука, три стрелы, готовые сорваться в смертоносный полет. Михалыч, его топор описывает медленные круги — старая привычка перед серьезной дракой. Бойцы Астры — профессионалы до мозга костей — заняли идеальные позиции для перекрестного огня. Виктор… что-то странное промелькнуло в его глазах, какое-то понимание, будто он разгадал загадку, которую мы все пропустили.
Яйцо в моих руках пульсировало в такт с биением моего сердца. Оно стало горячим — не обжигающим, но живым, настолько живым, что это почти пугало. Трещины расползались по скорлупе причудливным узором, напоминающим древние письмена, и сквозь них сочился свет — не яркий, но какой-то… значимый. Словно сама суть мироздания просачивалась через эти крошечные разломы.
«Тём,» — голос Киры в моей голове был напряжен, но спокоен. — «Что-то грядет. Что-то большое.»
Я не успел ответить — первая волна монстров появилась на краю нашего поля зрения. Пятьдесят метров. Я видел их всех, каждую тварь, каждое искаженное создание, словно время замедлилось, позволяя запечатлеть каждую деталь этого безумия.
Сорок метров. Теперь можно было различить отдельные виды — вот огромные волкоящеры, их чешуя переливается в лучах солнца всеми оттенками смерти. Вот химеры, похожие на помесь тигра и богомола, их серповидные конечности оставляют глубокие борозды в земле.
Тридцать метров. Кира создала две шаровых молнии — они зависли над ее плечами как миниатюрные солнца, потрескивая от сдерживаемой мощи. Воздух вокруг нее наэлектризовался так, что волосы встали дыбом.
— Готовьтесь, — голос Астры прорезал тишину. — Бьем прицельно, экономим силы.
Двадцать метров. Я различал уже мельчайшие детали — как пульсируют странные наросты на телах тварей, как переливаются радужным светом их глаза, как капает ядовитая слюна с искривленных клыков. Михалыч что-то беззвучно шептал — то ли молитву, то ли заклинание.
Десять метров. Яйцо в моих руках задрожало с утроенной силой, свет из трещин стал почти нестерпимым. Что-то внутри него билось, рвалось наружу с такой силой, что казалось — еще секунда, и оно взорвется.
«Держись рядом,» — передал я Кире. — «Что бы ни случилось.»