Варсаний развернул узкую полоску пергамента, скрученную трубочкой. Корявый почерк, пляшущие буквы, написанные неверной рукой: «Наврус призывает имперские легионы к бунту».
Отложив донесение, логофет посмотрел на дрожащее пламя свечи.
— Что же, это было предсказуемо, — еле слышно произнес он вслух. — Пожалуй, для них это единственно возможный выход.
Его пальцы разгладили следующий смятый клочок бумаги, разбирая спешно написанные слова: «По приказу августы преторианцы грузят имперскую казну. Она с братом хочет покинуть лагерь через южные ворота».
— Занятно! — Варсаний перевел взгляд на разложенную на столе карту и проследил начерченную пунктиром дорогу от южных ворот к тракту на перевал. — Хотят сбежать? Нет, это глупо! Зоя не настолько безумна.
Неожиданно его взгляд зацепился за четыре нарисованные палатки, означающие расположение диких легионов, и Сцинарион не удержал одобрительного восклицания.
— Браво, августа! Неплохой ход!
В такие моменты он был бесстрастен, оценивая только поступки своих потенциальных врагов и союзников. Решение Зои сделать ставку на варваров было оригинальным и непредсказуемым, оно в корне меняло всю ситуацию, и он тут же принялся просчитывать варианты дальнейшего развития событий. В первую очередь перед ним вставал вопрос — где следует быть ему, логофету имперской канцелярии? С золотом армии или с мятежным императором?
Подумав с секунду, Варсаний выделил для себя две главные цели: не допустить централизации власти ни у одной из сторон и не позволить разгореться между ними кровавой бойне. Ситуация должна быть стабильно вязкой и неустойчивой, удобной для вмешательства Феодоры.
«Исходя из этого, — решил он для себя, — я должен быть вместе с менее предсказуемым противником. С Наврусом и Иоанном я всегда смогу договориться, независимо от принятой официально позиции, а вот с Василием и Зоей — сложнее. Лучше быть поближе к источнику нестабильности, а это значит, надо спешно собираться, оставлять насиженное гнездо и опять отлаживать весь механизм на новом месте».
Поднявшись, Варсаний уже хотел позвать секретаря, но тут его взгляд привлекло еще одно послание. Развернув его, он прочел поступившее утром донесение из Сардогада: «Хозрой отправляет свою дочь Ильсану в Ибер».
— Вот так вот! — прошептав, он вновь опустился в кресло и задумался. — Что это значит? Царь Сардии отдает Муслиму в жены свою любимую дочь. Что ему дает такой ход? Ничего! Султан не решится на войну с империей ради женщины — у него их и без того более чем достаточно. Или решится? Тут явно недостает информации.