Из интересного в нём были лишь очки с перемотанной пластырем дужкой и взгляд. Не могу сказать «тупой», скорее тоскливо-отсутствующий. Как будто бы он воспринимает эту жизнь как насилие над личностью и тупо её пережидает. Но Калитка?
— Почему именно Калитка? — спросил я.
— А хрен его знает, — пожал плечами Валентинович.
И тут: Дилинь-дилинь! — зазвонил телефон у него в кармане.
— Да, что там у вас? — спросил шеф, выслушал ответ, коротко выругался и сбросил вызов. — Опять пробки. Когда сверху кто-то лифт вызывает, почему-то вышибает половину кухни. Но вы не волнуйтесь, электрика на завтра уже вызвали.
С тем Валентиныч подошёл и раззявил дверцы лифта-подъёмника. Удостоверился, что платформа находится где-то внизу, засунул голову в шахту и крикнул:
— Эй!
Сверху что-то громыхнуло и ему ответили:
— Да, шеф!
— Крикни, когда заработает!
— Хорошо!
Валентиныч метнулся в другой конец коридора, открыл дверцу технического шкафа, переключил несколько тумблеров, и снова побежал к лифту.
— Ну что⁈
— Ничего!
— А с-с-с-сука, — и шеф посеменил обратно.
— Сергей Валентинович, да не суетись ты так, — попросил я. — Сейчас помогу, — и сам заглянул в пустую шахту.
Сверху через открытые двери лифта бил дневной свет, да ещё под самым потолком кружилась пылюка. Была слышна негромкая музыка и хохот моих гостей. Народищу я сегодня собрал немало, а самое что удивительное — ради такого дела умудрился собрать в одном помещении обеих своих бывших жён.
Обычно чтобы начать расцарапывать друг другу лица им было достаточно лишь визуального контакта, а тут вдруг сподобились на перемирие.
Щёлк-щёлк.
— Ну что там⁈
— Ну что там⁈ — передал я дальше.
— Ничего!
— Ничего! — и обратно.
Шеф зарычал и принялся хаотично тыркать тумблеры. Я перевёл взгляд на него, и почти тут же далёкий звукоряд праздника вспорол истеричный вопль:
— КАЛИТКА, НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!
Стоило поднять глаза, как я понял, что прямо на меня летит здоровенный безголовый палтус. На вид килограмм десять и вроде бы ничего в этом страшного, но… Замороженный, сука. Ледяной вот прямо насквозь. Увернуться от него у меня не было никакой возможности, рыбина была уже слишком близко, в считанных сантиметрах от лица.
Время загустело. Секунда стала равна году и, клянусь, я отчётливо услышал этот ни с чем несравнимый запах палтуса. Морской; свежий и солёный аж до одури. Что странно, так как он заморожен. А еще припомнил мгновенно ворчание моей первой жены, Катюхи. «Сорок лет мужчины не отмечают, Вася. Плохая примета.» Мда. Примета и впрямь не очень.
И ещё. Напоследок я успел заметить кое-что ещё. Тоскливо-отсутствующий взгляд из-под очков со сломанной дужкой. И всё-таки… почему же именно «Калитка»?