Тень вошел в сарай, отряхнул шерсть и с тяжелым вздохом улегся у ног Леона, распространяя вокруг себя сухое, ровное тепло. Центральная голова пса положила морду на сапоги юноши, обеспечивая живой обогрев в холодном помещении. Кебаб потух в ножнах, глухо заворчав о том, что его благородное пламя низвели до уровня медицинского паяльника.
Я выпрямился, стряхивая кровь с пальцев, и подошел к пролому в стене сарая, всматриваясь в багровый мрак леса.
Сюрпризы этого континента начали приобретать пугающие масштабы. Информация Элирии содержала множество деталей о политической карте и способностях лордов, но деликатно опускала особенности местной физики.
Небесное тело, зависшее над горизонтом, изменило законы биохимии целого мира, превращая его в активный генератор агрессии. Ночь кровавой луны — инструмент отсева, слепая эволюционная машина, предназначенная для перековки смертных в кровожадных монстров ради крох божественного ихора.
Тишина стала моим постоянным спутником в ближайшие часы. Ждать полного восстановления напарника в эпицентре нестабильной зоны — равнялось самоубийству. Лорд-демон находился где-то впереди, выстраивая свои планы, пока мы теряли драгоценное время, отбиваясь от спятивших фермеров. Осторожность теперь требовала учета внешних аномалий. Каждый шаг под этим багровым светом превращал наш отряд в живую приманку для всего живого в радиусе десятков километров.
Ранним утром, когда Леон сумел самостоятельно подняться на ноги, опираясь на ножны Ледяного Жала, мы покинули временное убежище. Парень молча стискивал зубы при каждом шаге, его лицо сохраняло неестественную бледность, а дыхание оставалось поверхностным и прерывистым, но жалоб от него не поступало. Гордость и вбитые на моих тренировках рефлексы заставляли его игнорировать боль.
Я отметил этот факт про себя, контролируя темп нашего продвижения и сбрасывая скорость на сложных участках местности.
Лес встретил нас агрессивно. Багровый свет небес, не думавший тускнеть даже спустя несколько суток, погружал окружение в плотный, сюрреалистичный полумрак. Листва на древних деревьях приобрела цвет запекшейся крови, а тени между массивными корнями приобрели неестественную глубину и густоту. Магический фон трещал от перенапряжения, давя на виски свинцовым грузом. Дыхание затруднял привкус окисленного железа, висящий в спертом, застоявшемся воздухе.
Местная фауна реагировала на присутствие высокоранговой энергии с предсказуемой и тупой яростью. Мутации превращали обычных обитателей лесной чащи в гипертрофированные машины смерти. Охота на нас не прекращалась ни на минуту.