Все еще любопытно. Хочется посмотреть, оценить своими глазами. И не хочется снова умирать. Не в смысле инстинкта самосохранения или жажды жизни. Как-то мелко и гадко исчезать просто так. Все равно боженька снова кинет в какой-нибудь вархаммер или растворит в трансцендентной жиже для усталых душ.
«Ну что ж, раз пригласили зрителем — стоит занять место в первом ряду. В любом случае, ни спасти персонажа-другого, ни спастись самому не выйдет. Бежать некуда — такой финт ушами местные подвергнут остракизму. То есть буквальному — выкинут в пустошь или будут игнорировать. Даже жратвы не купишь».
Его коллега Фиальт так и поступил.
Точнее, началось все с невинного вопроса, поиска смысла, каскада смишнявых ситуаций. А потом автор, в своем людоедском юморе, развил его до гротеска, нагромождения совпадений под непониманиями. Наставника выпнули под сраку прямо перед основным замесом. Краткая интерлюдия показала, как он пухнет от голода, потому что никто не продавал ему жратву, чтобы убиться на границе о бдительный патруль.
«Быть здешним преподом почетно настолько, что есть обратная сторона медали. Каким образом такое невнятное ничтожество, как Медей, вообще взяли на работу? В оригинальной новелле не написано. Память, я вызываю тебя!
Ого, изобретение нового способа призыва в двадцать лет. Который тот обнаружил из-за смеси тупой ошибки в расчетах и стыренного у влюбленной дурочки незаконченного исследования. Там осталось додумать процентов пять-десять, а этот чудак на букву «м» и здесь сел в лужу. Зато подсуетился, быстренько обвинил бывшую пассию в плагиате. Да еще парочку мелких преступлений повесил.
Кажется, она потом погибла в очередной заварушке, сосланная на заставу».
Глупая птица влетела в окно прямо напротив его стола. Звякнул удивительно чистый кварц вместо привычного стекла, заполошный шелест крыльев вывел из неприятных мыслей. Руки сами принялись черкать клятый учебный план. Вводная лекция, ага, вон та папка с записями. И остальные тут.
Фу. Листы дешевого пергамента раздражают пальцы, шелестят, как засушенные листья, и ровно настолько же удобны. Автор, ау, дай местным бумагу, раз снабдил кастой бумагомарак. Ох уж эти непоследовательные новельщики. Всегда интереснее описывать прибитые к столбу кишки или любовную любовь в пустой аудитории, чем внутреннюю логику мира.
Медей зашуршал скрепленными суровой нитью листами.
По крайней мере, бывший теловладелец оказался тем еще педантом: долго и надоедливо сортировал все доступные материалы: оброненные коллегами способы развития, древние, обоссы нас всех Господь, тексты и прочую чушь, в которой понимал с пятого на десятое. Как это плюшкино собирательство совмещалось с ленью, бездарностью в магии и нулевыми амбициями он не понимал.