Я на секунду прерываюсь, чтобы определиться с реакцией слушателей.
Сталин задумчиво смотрит на меня, но как-то мимо меня именно.
Ворошилов и Буденный медленно закипают, нарком уже здорово покраснел от возмущения.
Скоро их начнет прорывать. Как так, ничтожная с военной точки зрения Финляндия заставит умыться кровью саму победоносную Красную армию? Ведомую ВКП (большевиков)! С правильными идеалами освобождения рабочего класса во всех буржуйских странах!
Такого не может быть, потому что не может быть никогда!
Военспецы из Генштаба смотрят с еще большим удивлением на меня, но больше ориентируются на настроение наркома и самого товарища Сталина.
— И самое опасное в такой Пирровой победе над Финляндией станет именно то, что Гитлер перестанет принимать Красную армию за серьезного соперника! Он прикажет готовиться к нападению на Советский Союз! А если разбить финнов по уму и гораздо сильнее, тогда ему придется или совсем отказаться от нападения, или перенести дату с июня сорок первого года!
Фу, самое главное я сказал, пусть довольно сбивчиво и скомкано. Теперь уже пусть Сталин со своими помощниками сами распорядятся полученным знанием. В принципе, вся основная информация по финской войне мной высказана.
Ворошилов с Буденным уже кипят, как чайники на плите, поэтому времени у меня осталось совсем немного.
— В данных условиях СССР нет никакого смысла захватывать Бессарабию и Северную Буковину в сороковом году и распылять свои силы. Из-за справедливого акта возвращения своих земель Румыния откажется от договора о взаимопомощи с Англией и Францией, перейдет на сторону стран «оси». И тоже будет участвовать в нападении на Советский Союз своей двухсоттысячной армией. Так же непонятна польза от оккупации Эстонии с Латвией, с Литвой там особый случай из-за границы с Восточной Пруссией.
В этот момент взрывается нарком:
— Коба! Да что мы его слушаем? Это же чистой воды антисоветская пропаганда! Что сраная Финляндия сможет воевать против нашей Красной армии? Да за это расстрелять мало!
Сталин все так же смотрит мимо меня и молчит.
— Разреши, я сам его пристрелю! Эту белогвардейскую собаку! Контру недобитую!
Ворошилов лезет в кобуру и вытаскивает свой пистолет марки ТТ, потом направляет в мою сторону.
Охрана вокруг меня разбегается и группируется вокруг товарища Сталина, защищая его своими телами, в руках у них тоже оружие.
Тогда Вождь прерывает молчание и спрашивает почему-то меня одного:
— Что, товарищ Автанадзе, ви теперь скажете? Разрешить Клименту пристрелить вас за такие слова? За поклеп на нашу доблестную и непобедимую Красную армию.