Год раздумывая над предложением церкви, счёл его разумным и согласился, отправив сразу трёх самых проблемных девок по монастырям. К своим преклонным годам я перестал думать о детях, как о чём-то святом. Все они жили, умирали, потом вновь рождались и вновь гибли, неся лишь только горе, а следом за ним разрушения. Почти что за сто восемьдесят лет я ни разу не нянчил на руках своих внуков, а единственный живой взрослый из-за границы глядел на меня, как на своего заклятого врага.
Дети этого мира не понимали настоящей сути и возможностей, которые мог дать им их отец, то есть — я.
Предатели, тайны, интриги, заговоры при дворце. Один сын точит зуб на другого, травит его жену, потом того убивают в постели собственные слуги. После вновь разгорается скандал с силистинским королевством, что со дня своего основания лишь по моей воле по-прежнему оставалось в своих прежних границах, гордо переименовав себя в Силистинскую Империю. Зорфы, эльфы, дворфы — вся нечисть до сих пор воюет, а я, растерянный, старый и очень уставший, просто сижу и наблюдаю за тем, как на моём личном календаре в этой чёртовой книге под названием «Искра» день за днём пролетают годы, списываются строки, вмещающие в себя целые десятилетия.
Долгое время я не понимал, зачем вообще продолжаю вносить заметки в эту старую, никому ненужную книжку, некогда подаренную мне Мидчелом Тутлюсом. «Её всё равно никто не прочтёт, я всё равно никогда и никому её не покажу», — так себе говорил я, покуда в один прекрасный день очередной из моих наследников, тринадцатый в списке, не попытался убить четырнадцатого.
К тому дню победы на фронте перестали меня интересовать точно так же, как вино, женщины, богатство, власть. Зло, сотворённое мною за жизнь, начало поедать меня изнутри. Чужая любовь и возвышения перестали радовать, приносить удовольствие и счастье. Просто живя и наблюдая за тем, как развращаются мои собственные отпрыски, я с печалью познакомился с четырнадцатым принцом Карлом и по поведению последнего из моих детей сделал для себя вывод: этот мелкий подонок, убивающий ради удовольствия, будет последним, кому я дал жизнь.
Озлобленное, мерзкое, невоспитанное, избалованное чудовище, выращенное своей покойной матерью. Обычно на моей памяти такие в нашем роду и до пятнадцати не доживали, а этот… Сукин сын, обладавший шармом Мидчела Тутлюса и чем-то походивший на него, оказался живучим. И даже местная Авада Кедавра в исполнении прислужников тринадцатого сына не смогла того убить. Безусловно, если бы не мальчишка Гвиний… Мальчишка?