Амелия
— Должен тебя предупредить, мальчик, — его низкий голос прозвучал прямо над моим ухом. Обжигающе близко.
Я вздрогнула, не в силах сдержать реакцию. От мужчины пахло дымом, старыми книгами и чем-то горьким, лекарственным.
— Последний парень, что служил здесь, сбежал через неделю. Сошёл с ума от страха.
— Я не из пугливых, сэр.
Пальцы генерала неожиданно сомкнулись на моем запястье. Хватка была стальной, изучающей.
— Хрупкие кости… для парня. И дрожишь ты, как мышь в когтях у совы. Почему я должен тебя нанять?
Его пальцы все еще сжимали мое запястье, чувствуя бешеный пульс, выдающий мое волнение с головой.
— Я силен не в мускулах, сэр, — сказала, собрав остатки воли, — а в верности. И у меня нет другого места, куда бы я мог пойти.
— Хм… — больше похоже на выдох.
— Мне нужна работа, — продолжила. — Я собираю средства на обучение младшей сестры. Отца не стало полгода назад, и я должен о ней позаботиться.
Больше подробностей — и тогда одна большая ложь потонет в правде.
Генерал словно не слышал последние слова, к чему-то принюхивался. Я прикусила губу, надеясь, что девичий аромат давно выветрился. Тот мужчина в подворотне пролил на меня хмельную настойку. И сейчас от меня пахло ей, скрывая мой запах.
— Сколько ей? — все же расслышал, наконец, освобождая из захвата.
— Семь.
Артефакт изменения голоса работал исправно, благодаря которому мой голос звучал ниже и хрипло. Без него ничего бы не вышло. Генерал Армор точно разоблачил бы меня. Я потратила почти все свои сбережения на его приобретение и покупку приличного мужского костюма и пары рубашек. И если генерал сейчас откажет, то мне и впрямь больше некуда пойти.
Люди Олдмана найдут меня везде. У него столько связей и должников. Сюда же, уверена, никто не сунется.
— Верность… — повторил он, и в его голосе прозвучала язвительная усмешка, смешанная со злобой.
Какая я идиотка! Заявила о верности опальному генералу, который был предан императору, одержал для него не одну победу и от которого избавились в одночасье, стоило потерпеть неудачу и получить ранение.
Драконы не прощают предательства и обмана.
— Верность — непозволительная роскошь в наше время. Уходи. Ты мне не подходишь!
— Но… — только он уже не слушал, разворачивался, собираясь уходить.
Я обескураженно хлопала ресницами, смотря на его крепкую спину под просторной домашней рубахой, забыв, как дышать. Неужели это все?!
Костыли, на которые он опирался, стучали так громко по половицам деревянного пола.