* * *
Одна неделя спустя. Столица Облачной империи.
В стране явно нарастала паника, неизвестная пространственная аномалия, о которой правительство толком ничего не говорило, ужа стала общеизвестной проблемой мирового масштаба, переплюнувшей даже тот невероятный феномен, что уничтожил столицу Солнечной империи.
К слову, на данный момент можно было почти уверенно говорить о том, что два этих события были мало связаны, а то и не связаны вовсе, ибо виновниками инцидента в столице Солнечной империи были признаны фанатики культа «солнца», которые по ряду данных призвали свое «оккультное божество» на землю.
Как именно они это сделали, и что в конечном итоге призвали, было решительно непонятно, да и не это сейчас было главной проблемой. Пространственная аномалия в Облачной империи стремилась поглотить весь мир, предварительно ввергнув его в каменный век своим странным излучением, испепеляющим любую электронику.
Остановить данное нечто не представлялось возможным, так как все, что приближалось к аномальной зоне, исчезало там без остатка, а сама зона, раз в сутки, извергая из себя ослепительный свет, удваивалась в размерах.
Хаос и неразбериха нарастали, никто не знал — что делать и куда бежать, дабы спастись.
* * *
Зигфрида сильно мутило и тошнило, голова шла кругом, тело не слушалось, во рту пересохло, уши заложило, а перед глазами была пелена. Состояние было до безобразия отвратительным и самое главное сознание никак не хотело приходить в норму, оно то затухало, то вновь прояснялось. Но даже в моменты просветления, все кружилось и вертелось, сконцентрироваться было невозможно.
Спустя какое-то время все более-менее нормализовалось, и Зигфрид наконец смог разглядеть окружающую действительность.
«Что это такое? Как это понимать? — в шоке подумал он, не веря собственным глазам».
Небольшая комната, в которой Зигфрид оказался, была до боли знакома ему. Этот потертый стол, маленький кривоватый стульчик, большой, полупустой, шкаф, мутное квадратное окошко, дешевый осветительный кристалл, в еще более дешевой оправе, и конечно скрипучая кровать, на коей он сейчас лежал, все это было непросто частью воспоминаний, это было его ужасающим прошлым, детством о котором хотелось забыть навсегда.
Первое что сделал Зигфрид, это укусил свой палец до крови и, почувствовав острую боль, вздрогнул, но не от боли, а от осознания того, что все это не сон и не наваждение.
Медленно поднявшись с кровати, он с содроганием в сердце осмотрел свое тело, тело явного ребенка лет восьми.
Глубоко дыша, Зигфрид пытался успокоиться, и во что бы то ни стало сохранить самообладание вместе с трезвостью рассудка. Ему ни в коем случае нельзя было поддаваться эмоциям.