— И ты можешь это обеспечить.
Уже не вопрос. Утверждение.
— Я не только посол доброй воли ЮНИСЕФ, спортсмен и миллионер, но и скажем так, не последний человек в моейстране. Мой фонд создан при содействии МИДа. Обращение для телевидения я записывал по просьбе правительства. Когда я звоню в Москву, мне отвечают.
Это не было хвастовством. Так оно и было. После Спитака, после фонда, после шестидесяти миллионов долларов мой вес в глазах советского руководства вырос серьёзно. Я не просто футболист, который удачно бьёт по мячу. Я человек, который умеет говорить, умеет привлекать вниманиие и конвертировать это внимание в реальные деньги. Такие люди ценятся в любой системе.
— Ты работаешь со своей стороны, — продолжиля. — Артисты, оборудование, логистика доставки. А я работаю со своей. Площадка, визы, согласования, советская часть организации. Полгода достаточно. Если мы оба сделаем свою часть так как нужно.
МакГи молчал. Крутил бокал, в который официант успел подлить вина. Думал. Я его не торопил. Не тот человек, которого стоит торопить.
— Мне нужно две недели, — сказал он наконец. — Я вернусь в Штаты, поговорю с людьми.
МакГи поднял бокал.
— За деньги, — сказал он. — За деньги, которые становятся городами.
Я поднял чашку кофе.
Мы чокнулись. Бокал вина и стакан воды.
Мы просидели ещё с полчаса, обсуждая уже не «зачем», а «как». Август — оптимальное время: лето, длинные дни, хорошая погода. Лужники — единственный вариант, другой площадки с такой вместимостью и инфраструктурой в Москве нет. Советские группы — обязательно. Трансляция — по максимуму, и это отдельные переговоры. МакГи предложил выйти на MTV. Как тут можно отказаться?
Он кивнул и записал что-то в маленький блокнот, который достал из заднего кармана джинсов. Блокнот был засаленный и потрёпанный. Видимо, в этот блокнот вписывались все великие идеи мистера МакГи. Включая, возможно, и ту, с двадцатью тоннами.
Потом он поднялся, пожал мне руку и ушёл. Большой, шумный, загорелый. Со своими золотыми часами, своим условным сроком и своей империей хард-рока.
Получится или нет — на тот момент я не знал. Идея могла разбиться о тысячу подводных камней. МакГи мог вернуться в Штаты и решить, что овчинка не стоит выделки. Артисты могли отказаться. Советская бюрократия могла оказаться не такой сговорчивой, как я обещал. Мало ли что.
Но в голове у меня всё было чётко. Григорян. Каспарян. Армения. Рок-музыка. Спитак. Фонд. Оззи. Афиши. МакГи. Всё одно к одному.
Забегая вперед сразу могу сказать что Док позвонил мне потом и шарики с роликами завертелись. Но это потом, на носу было очень важное событие.