К тому же, когда я сюда переехала, свекровь была со мной мила и приветлива, обещала полную свободу действий — готовь что хочешь, смотрите фильмы допоздна и так далее. На деле оно, конечно, оказалось не так, но жизнь с ней была вполне сносной до этого момента.
Однако, соглашаясь на переезд к маме своего мужа, я и близко не думала, что это означает табу на детей.
— Он с вами разве это не обговаривал? Я имею в виду детей. Хоть когда-то… — выдаю я с возмущением.
Мы вот, например, с Димой это обговаривали много раз. В конце концов, мы старательно делали этого ребенка последние полгода. Он каждый месяц интересовался, не забеременела ли я, подбадривал меня. Мы с ним темными ночами мечтали, какие у нас получатся замечательные детки — он блондин, я брюнетка. Ребеночек бы получился сказочный, голубоглазый ангелочек со светлыми кудрями, как у мужа, либо же с шоколадными завитками и янтарными глазками — как у меня. И я от этого чуда должна избавляться? Да ни за что!
Пока я задыхаюсь от возмущения, свекровь осторожно спрашивает:
— А что Дима тебе говорил?
— Что хочет ребенка, семью, — отвечаю резко.
— Так пожалуйста — заводите, — разводит она руками. — Я же совершенно не против. Но не прямо сейчас, не пока я жива… У меня ведь масса нюансов по здоровью: давление, аритмия, да и щитовидку бы хорошо проверить. За мной уход нужен, внимание, а как это возможно, когда вокруг сплошные дети?
И снова я хлопаю ресницами.
Да, свекровь у меня гипертоник, как и половина людей ее возраста. Но что в этом такого уж страшного? Ведь это контролируется медикаментами. Да и к тому же разговор пока шел только про одного конкретного ребенка. Но даже не в этом дело.
— То есть вы вообще не хотите, чтобы у вашего сына были дети?! — Мой голос срывается на визг.
— С моим-то здоровьем надо подумать о себе, знаешь ли. Здоровый эгоизм тоже должен присутствовать, особенно в моем возрасте. Но я не говорю, чтобы вы прям никогда-никогда никого не рожали. Может быть, когда меня не станет, с моим-то здоровьем…
Тут она делает грустное лицо и тяжко вздыхает.
Не пойму, я сейчас должна проникнуться, что ли?
— Елена Анатольевна, вам пятьдесят три года. Вы, может, еще лет тридцать проживете, так во сколько нам детей рожать? В пятьдесят с копейками?
— Зачем же такой грубый тон…
Мое лицо вытягивается.
То есть это я сейчас грублю?
Что-что, а я уж совершенно точно не собираюсь ждать смерти свекрови, для того чтобы завести детей. Тем более когда один уже живет у меня в животе и я хочу дать ему жизнь.